Леонов понял, что Добровольский заслуживает небольшой лекции, а потому, заложив руки за спину, принялся рассказывать – пафосно, но интересно:
– Увидев «мастырку», Максим Петрович, уже не забудешь её никогда. После глубокой инъекции инфицированной иголкой через пару часов начинаются жуткие боли в месте введения. Анаэробная инфекция распространяется стремительно, ведь там её ничто не может побеспокоить, открытого кислорода в тканях нет. Ещё через час солдат обращается в медпункт – нога красная, словно в футляре, отёк напряжённый. Если не очень глубоко уколол, то можно пальцами под кожей крепитацию нащупать. Газ, который анаэробы вырабатывают, хрустит как снег. Если рентген в этот момент сделать, то воздух под кожей будет в виде тонкой полоски. Напоминает по ощущениям эмфизему при пневмотораксе.
Некоторые особо одарённые ждут дольше, кое-кто до суток выдерживает. Чтобы уж наверняка. Палку в зубы, чтобы стон не выдал ночью, и тянут до утра. Вот один такой дурак ноги в госпитале лишился. Остальные, в общем, проскочили.
– И в чём выгода? – спросил тогда Максим.
– В госпиталь попасть, – удивился вопросу Леонов. – Это же отдых. Бегать не надо. Строевой заниматься не надо. Кровать по сто раз заправлять не надо. Рай, да и только. И знаешь, что нужно сделать, чтобы такой фигни больше никогда не было?
– Что?
– Надо приказ издать, в котором бы говорилось, что период лечения в госпитале в срок службы в дисбате не засчитывается. И всё – больше никто бы ничего с собой не делал.
– А если пневмония? Или действительно травма какая-то? – удивился Добровольский, хотя, безусловно, логика в словах капитана была.
– А нехрен болеть, – коротко ответил Леонов. И, наверное, он был прав – по его мнению, в дисбате надо вину кровью искупать, причём настоящей, а не в анализе мочи. И поэтому если заболел – счётчик твоего срока должен остановиться и терпеливо дожидаться, когда ты опять вернёшься за забор с колючей проволокой.
– Узнать «мастырщика» проще простого, – продолжал учить новичка капитан. – Приходит он к тебе в сопровождении оркестра – друзья его под руки ведут. Нога в красных пятнах, толстая, как бревно. Кожа лоснится, на блестящую кожуру яблока похожа. Бери такого с санитаром в перевязочную. Обязательно при свидетелях. Если внимательно присмотреться – можно на ноге след от иголки найти, у меня на этот случай увеличительное стекло приготовлено, лежит в перевязочной, в тумбочке у двери. Посмотри, поищи точку. Если не увидел сразу, все равно сделай вид, что нашёл – некоторые сознаться могут, тут тебе санитар за свидетеля сойдёт.
Добровольский слушал капитана и думал, что неплохо бы всё это записывать. Инструкция была дельная и вряд ли где-то изложена в письменном виде.
– Если не сознался, берёшь иголку от шприца и два шарика – один со спиртом, другой сухой. Пальпируешь ногу и смотришь, где болит или где газ крепитирует. Может, уже к этому времени максимальная гиперемия тебе точку пункции покажет. Никакого новокаина не надо. Просто тыкаешь иголку в то место, которое вычислил. Пусть орёт – плевать. Втыкаешь и сразу вынимаешь. Следом за иголкой из места укола капелька крови появится. Ты её сухим шариком вытираешь – и сразу к носу подносишь. Чтобы понюхать. Специально уточняю, чтобы ты понял. Не разглядывать, а именно нюхать. Понял?
Максим кивнул.
– И когда ты впервые этот запах почувствуешь, уже не забудешь никогда. Запах гнили и дерьма. Сильный, тошнотворный запах. Даже эта маленькая капелька будет пахнуть так, как будто ты парапроктит вскрыл миллилитров на двести гноя. Я поначалу блевал рефлекторно, сил не было сдержаться. Только понюхаю – и тут же выворачивало, чуть ли не на сапоги. Но другого способа экспресс-диагностики пока не придумали, Максим Петрович, так что брезгливость и рвотный рефлекс придётся преодолевать… А почему не спрашиваешь, зачем второй шарик, который со спиртом? Его нужно в стакан отжать и похмелиться. Да шучу я, шучу, – рассмеялся он, глядя на Максима. – Место укола потом протрёшь. Асептика, антисептика, дезинфекция – ну ты понял.
Максим понял и попросил капитана как-нибудь показать ему такую патологию – судя по всему, случаи могли быть разнообразной сложности как по тяжести состоянии, так и по топографии. Леонов ухмыльнулся и подытожил:
– Поверь, долго ждать не придётся. Раз в месяц – стабильно дурью маются.
Ждать тогда действительно не пришлось. Уже через три недели после начала работы в медпункт привели прямо с плаца, с занятий по строевой, бледного как смерть мальчишку.
– Рядовой Пахомов, первая рота, второй взвод, статья двести сорок шестая, один год, – тяжело дыша, представился солдат, после чего просто сел на пол возле стены, вытянув левую ногу.
– Встать, рядовой Пахомов! – гаркнул Леонов, слегка опешивший от такой наглости. Солдат замотал головой и ничего не ответил. Капитан приказал поднять его тем, кто помог ему сюда дойти.
– На кушетку положили, берцы с него сняли и бегом обратно!
