– Очень интересное мероприятие. – Профессор задумчиво смотрел в окно, вспоминая события олимпиады. – Увидел воочию разницу между теоретиками и практиками, представляешь? – Он посмотрел на Максима. – У нас торакальную хирургию студентам преподаёт Дёмин, он практический хирург, роскошно оперирует. И он учит студентов так, как надо оперировать в реальной жизни. Показывает, с чем они столкнутся, когда настоящую человеческую грудную клетку откроют. А в университете преподаёт Белоногова. Ты, наверное, не слышал ещё про неё. Она дама знаменитая, но среди определенного и достаточно узкого круга людей. Диссертация у неё сильно от жизни оторвана, но не в этом дело. Хотя, может, что и в этом… – Анатолий Александрович взял чашку обратно в руку, но пить не стал. – Понимаешь, она учит своих подопечных оперировать так, как удобнее.
– Так это ж здорово, – не понял Добровольский.
– Нет, – отрицательно покачал головой профессор. – Так, как удобнее на учебном столе. Как удобнее на препарате. – Судя по всему, у Максима на лбу написано полное непонимание темы, поэтому профессор поспешил объяснить: – Я сидел ближе к университетской команде, поэтому сразу увидел, что у них проблемы с процессом. Понимаешь, перед ними лежит органокомплекс свиньи! – лёгкие, сердце, трахея, и они должны лобэктомию сделать. Ассистент берёт сердце – и откидывает его кверху. При этом, конечно, лёгкие становятся максимально доступны для воздействия. Я, когда это увидел, сразу подошёл к ним и спрашиваю: «А почему так?» А они мне: «Нам так удобнее».
Профессор невесело усмехнулся.
– Удобнее им так, понимаешь ли… Я, конечно, не стал мешать. Но для себя выводы сделал уже на первых секундах. А потом, когда низкую оценку поставил, хотя они наших мальчишек почти на пять минут обогнали, объяснил всей команде: «Когда вы начнёте оперировать не этих свиней, а настоящих людей, вы удивитесь, что сердце не то что так откинуть не получится – к нему даже слишком часто и сильно прикасаться не выйдет. Поэтому мышление врачебное надо немного расширять. Если вы, конечно, стремитесь именно врачами стать, а не вечными «кружковцами». Понимать надо, что на операционном столе вы будете соревноваться не с такими же, как вы, мальчишками и девчонками, а с тяжёлой болезнью и с самой настоящей смертью. И ваше «нам так удобнее» не пройдёт, уж поверьте моему, в том числе и печальному, опыту…» А они моргают как телята и ждут, что сейчас лёгкие проверят на герметичность, и всё равно им победу присудят. Не присудили. Потому что мы из наших студентов делаем не тех, кто кубик Рубика на скорость будет собирать…
В дверь заглянула ночная медсестра Саша, желающая сдать смену и уйти домой. В руках она сжимала стопку папок с историями болезни. Не задавая вопросов, увидела профессора и хотела уже тихо закрыть дверь, но Анатолий Александрович тоже её заметил:
– Заходите, докладывайте, мы тут свои дела уже обсудили.
Саша вошла, положила все истории на стол Добровольскому – так делали всегда, потому что его стол ближе всех к двери.
– Да, в общем-то, все в порядке… Вот только Марченко затемпературила под тридцать восемь, у неё, похоже, донорское место нагноилось. Покраснение из-под повязки видно, и хромать стала сильнее. Да, и Ворошилов как-то не очень себя чувствует. Давление было поздно вечером, пришлось терапевта к нему вызывать.
– Справились? – уточнил Максим, думая о том, какого чёрта случилось с Марченко.
– Конечно. Дали волшебную розовую таблетку. Через двадцать минут всё было как у космонавта.
– Розовую? – спросил профессор.
– Физиотенз, – уточнил Добровольский. – Они всегда их с собой в карманах носят. Терапевты-дежуранты, я имею в виду. Слава богу, время клофелина давно ушло.
– Да, страшная штука была, – согласился Анатолий Александрович. – Рецидивы кризов у гипертоников вызывала чуть ли не через раз. Это я ещё молчу про женщин с низкой социальной ответственностью, которые в дозировке клофелина понимали лишь приблизительно.
– Можно я пойду? – спросила Саша. – Мне бы на электричку успеть.
– Конечно, – кивнул Максим, видя, что сейчас может состояться лекция о клофелине, а медсестра на неё совершенно не рассчитывала. – Спасибо.
Саша облегчённо вздохнула и вышла.
– Надо будет посмотреть Марченко, – задумчиво произнёс Добровольский. Ему очень не нравилось, что он последние несколько дней сталкивался с Любой по разным поводам слишком часто – из-за Клавдии, из-за Новикова… Теперь в довесок ко всему у неё развивается нагноение донорской раны, что случалось крайне редко.
– Я тоже пойду, – встал профессор. – Сегодня большая операция, надо подготовиться морально. Чтобы оперировать, как надо, а не как удобнее, – не удержался он от намёка на хирургическую школу конкурирующего университета.
