Бог миловал — когда на Бронной началась вся эта заваруха с «выталкиванием» Эфроса, а в конце концов и Дунаева, я была беременна Мишкой, чувствовала себя плохо и ни на одном собрании «за» или «против» не смогла присутствовать. Вслед за Эфросом из театра стали увольняться актеры. Я снова подала Когану заявление об уходе. Он говорит: «Оля, подождите! Сейчас придет новый режиссер, что-то будет! Останьтесь, останьтесь еще!». А этим новым режиссером должен был стать Женя Лазарев, да он и проработал на Бронной какое-то время. Я вышла от Когана возмущенная: «Что же он обо мне думает, если этим хочет удержать!». Почему-то о Жене, как о режиссере, я была низкого мнения. А ведь не видела ни одного его спектакля. Заявление об уходе я все же подала не сразу, Лазарев успел прийти на Бронную. И вот как-то мы встретились случайно в Малом театре. Я шла в зале по проходу, разыскивая свое место, а навстречу он:
Ну, когда будем работать?
И я вдруг так жестко отвечаю:
— Никогда.
И прохожу мимо.
Иногда мне дети говорят: «Какая ты резкая бываешь!» я всегда удивляюсь. Но вот ведь правда, выскакивает из меня порой такое — просто жуткое. Как в этой истории с Женей.
Ну, в общем, я все-таки подала заявление, Коган его нехотя подписал и я ушла.
<p id="bookmark36"><strong>«ЧЕРНЫЕ МАШИНЫ И КАК Я БЫЛА ДЕПУТАТОМ»</strong></p>Однажды, в театре на малой Бронной меня выбрали депутатом Краснопресненского райсовета. Не то чтобы я серьезно относилась к власти, но надеялась, что со своей узнаваемой после «Зорь» физиономией смогу сделать хоть что-то для людей. Ходила на заседания в Шмидтовском переулке, общалась, смотрела. И даже удалось «выбить» телефон для матери-одиночки из библиотеки ВТО… Еще я должна была «принимать население». По иронии судьбы — в «красном» уголке на первом этаже Булгаковского дома. И вот мой дебютный прием. Явилась я на него в белом костюмчике, который очень мне шел.
Стук в дверь:
— Можно?
— Да-да, прошу! Да-да-да.
Входит сильно пожилая женщина и говорит:
— Вы должны добиться, чтобы мне дали квартиру! Потому что я живу в коммуналке, а соседи меня ненавидят! В щи плюют, гадости всякие творят. И это после того, что я сделала для нашего государства!
— А что вы сделали?
— Ну как же! Вы еще молодая, не знаете, но в 30-е годы специалисты же иностранные приезжали к нам сюда. А я сдавала им комнату в нашей квартире и докладывала куда надо какой-такой человек приехал. Мне и в чемоданах рыться приходилось! Это все там же на Кропоткина.
Думаю: «Ничего себе! Я сижу в белом костюме на первом этаже дома Булгакова и разговариваю с доносчицей!». Не знаю в тот ли момент или попозже, но как-то мне очень понятно стало-в какой стране мы живем. И не ходила я больше ни на заседания в Шмидтовском переулке, ни в «красный» уголок в доме Михаила Афанасьевича…
А власть меня все равно пыталась любить.
Театр на малой Бронной. Буквально только что кончилась репетиция.
— Ольга Михайловна, Вас там ждут.
— Кто ждет?
— Одевайтесь, идемте, вот машина, Вас ждет заместитель министра культуры — Кухарский.
