Там встречают, везут в Царское село, в гостиницу. Сижу в номере, жду указаний: куда — чего. И не могу до конца осмыслить, что я — сегодня в шесть вечера буду в том самом Лицейском зале, где Державин принимал экзамен по русской словесности у Пушкина?! Вручается премия 19 октября. Всегда думала, что это день окончания Лицея, оказывается — начало учебы! Это, наверное, либо детское, либо провинциальное, но в хорошем смысле — провинциальное: «Как это я, девочка из Бугуруслана вот здесь в этом зале…». Немыслимо! Какое-то чувство удивления, восхищения и вроде… не по чину….
Вдруг раздается стук в дверь. Открываю, стоят Борис Асафович Мессерер и Эдуард Степанович Кочергин:
— Ой, извините, мы ошиблись.
— Ну, здравствуйте, здравствуйте, я — Оля Остроумова.
Так вот и познакомились. После этого нам говорят, что мы должны быть во столько-то на обеде. Время оставалось, и мы пошли гулять по Царскому селу. Просто по Лицейскому саду, по Царскосельскому саду! А у меня голова то на одного, то на другого, в одну сторону, в другую. Вправо, потом влево, влево, потом вправо… Потому что они все знают об архитектуре здесь.
Была изумительная осень: теплый день, солнечный, желтые листья, Царскосельский сад… Мне казалось, что я просто как Алиса в Зазеркалье. Абсолютно. И снова — то на одного, то на другого, потому что один рассказывает про это здание, другой про это, первый вспоминает еще что-то… И так мы проходили, наверное, часа два. После, все же, пообедали, и потом началось вручение! Вечером. В шесть часов.
В небольшом Лицейском зале поместилось человек двести. Десять лауреатов, приглашенные, ну и, наверное, просто царскосельские жители. А вручали премии именно на том месте, где Пушкин читал Державину. Одного вызывают, вручают. Другого. Третьего. А меня почему-то нет. Сижу, жду и обмираю: немыслимо просто быть в этом зале, который слышал голоса и Кюхельбекера, и Пушкина, и Дельвига! И эти стены все помнят! Как говорят — намоленное место! Думаю: «Как же я выйду? Что-то надо говорить… Как?! Я буду говорить здесь?! Это невозможно!».
Я вообще не плачущий человек. Особенно, когда надо. (Иногда с Валей думаю: «Вот расплакаться бы мне сейчас, что б ему стало стыдно». Нет, не получается…) А тут чуть в обморок не падаю! Наконец меня вызывают. Выхожу. И вдруг неожиданно для себя, вместо слов благодарности, начинаю читать «19 октября» Юлия Кима:
Обычно я пою это в концертах, а тут просто прочитала. Среди приглашенных был Юрий Шевчук. Он потом подошел с такими теплыми словами, а я опять думаю: «Ой, ко мне Шевчук подошел». Потрясающе! Ну, потому что мне казалось, что это люди совсем другого «карасса», как у Воннегута. И еще подходили, и еще говорили. Но я понимала, что не во мне дело, а в стихах Кима, конечно! А вот какую статуэтку мне вручили… Тут требуется предыстория.