А Новый год! Я думаю, что театр для меня начинался именно тогда, в нашей семье. Всегда мы придумывали какие-то костюмы с сестрой и братом. То поварёшки на себя нацепим, то еще что-то. Папа из себя казака изображал — кубанка, чуб — очень смешно. Заводил веселье обычно он, но мама всегда поддерживала и с удовольствием во всем участвовала. В Куйбышеве самая большая комната — зала было метров десять. Какая уж тут зала — зальчик. Но там стоял диван, большой буфет, трюмо, стол посередине и елка под потолок. Игрушки мы делали вместе с мамой. Резали полосочки из бумаги, раскрашивали их, склеивали — получались разноцветные цепи. Еще фонарики. Сидели вот за этим столом всей семьей — разрезали, раскрашивали, клеили. Стеклянных игрушек было мало, в основном картонные, такие, как будто, чуть-чуть надутые. Больше всего мне нравился петушок. И вот мы наряжали елку, наряжались сами и приглашали гостей. Герка своих друзей, я своих, папа своих. Обязательно готовили подарки. Брали жатую бумагу, мастерили из нее мешочки, ну и какие-то конфетки туда запихивали. А если могли еще добавить к конфеткам мандарин — то это был вообще царский подарок! Новогодний запах из детства — это запах мандаринов. Сейчас он почему-то ушел. Я даже нюхаю иногда — нет, не пахнут. Может быть, они так благоухали именно от того, что появлялись в доме всего раз в год? А сейчас в любое время на прилавках — волшебство ушло. И вот сам новогодний праздник: за столом снова собирались учителя из папиной школы — все женщины! И все были влюблены в папу. Праздновали в складчину. Но мама все равно готовила основной стол, пекла свои знаменитые пироги. И пели, пели, пели за столом. Папа мой никогда ни на что не жаловался, был очень терпеливым человеком. Но вот было две песни, под которые он плакал всегда — «Вечерний звон» и «Не шуми ты рожь спелым колосом». Он и сам чудно пел, о маме я уж не говорю… Однажды родители решили учить меня игре на фортепиано в музыкальной школе. Единственную из всех детей. А денег то нет — купить пианино не на что. У мамы была котиковая шуба — единственное ее богатство. Я бы сказала, вообще наше общее богатство. Самая дорогая вещь в доме. Продали шубу и купили мне пианино. Старое такое. Оно до сих пор сейчас в квартире на Скаковой. Там дека чугунная, уже настроить нельзя даже, но выбросить я его не могу. Папа выучился играть на нем сам, хотя пальцы были скрючены — сухожилия какие-то повреждены. Но он все равно играл, аккомпанировал себе, пел романсы. А меня отдали в музыкальную школу. Я ходила-ходила, ходила-ходила, потом один раз пропустила, второй раз, целый месяц прогуляла. У меня была чудная учительница — прелестная женщина! Она прихрамывала на одну ногу и поэтому я сразу увидела, когда учительница появилась у нас во дворе. Ужас! И мама тут сидит, кошмар! Пришлось мне закончить музыкалку, честно говоря, с грехом пополам. Как я это не любила, и как мне это потом пригодилось в жизни и профессии.
