Только хорошее полностью

Когда-то Карен Георгиевич Шахназарову которого Миша работал на «Белом тигре» ассистентом режиссера, сказал мне: «У Мишки один недостаток — он не умеет открывать дверь ногой». И это действительно так. Миша всегда и во всем — для других. Для своей чудесной семьи; Лиечки и троих деток. Для друзей. Для Оли. Вот случились у меня проблемы с сердцем — делали стентирование. Кто был со мной? Мишка. Мишка отвез в больницу. Мишка ждал, когда закончится операция. Мишка сидел там со мной. Мишка и домой забирал. Все — Мишка. Вот эта его ответственность за других представляется мне такой остроумовской ниточкой, которая тянется от дедушки к папе, от папы к Мише Ниточка альтруизма. Из нас всех только Люся — моя средняя сестра, точно такая [1].

«Когда я в детстве убегала навстречу солнышку-лугам

Мне мать напутствие шептала, всегда смешившее меня:

«Не расплескай, не расплескай же ты чашу веры и добра».

А юность так всегда упряма, не верит мудрости седин

Вослед смотрела грустно мама, глазами полными мольбы.

«Не расплескай же, не расплескай же ты чашу веры и любви»

Живу, себе не изменяя, чужих не меряя одежд.

И с болью в сердце провожаю друзей

За их земной рубеж.

Не расплескать, не расплескать бы мне чашу веры и надежд».

Разбираю архив и вдруг нахожу вот эти Люсины стихи. Боже мой, Люська! Моя Люська! С которой мы бегали в детстве на кладбище читать книжки. Сестренка моя, которой уже под восемьдесят. Как же я могла забыть, что она писала такие чудесные стихи. Еще и акварельки рисовала. Прелестные абсолютно. Я-то могла только «палка, палка, огуречик — вот и вышел человечек», а она… Звоню ей в Куйбышев:

— Люся, я нашла твои стихи! Ты самая талантливая из нас!

— Боже мой, откуда они у тебя?

Читаю ей вслух ее же строчки, реву, вместе ревем! А потом вместе и хохочем.

Люська, действительно, такой человек, который всю жизнь живет «себе не изменяя». Как она помогала папе с мамой, как выручала меня с маленькой Олей. Она — для всех! И как-то у нее это естественно получается.

Вот мечтала о доме у моря, и купила такой дом в Геленджике. Вырастили они с мужем сына Сережу, казалось, живи и радуйся! Но нет. То есть, радоваться-то она радуется, и живет, а только дом свой у моря продала и всем-всем-всем: Сережиному сыну от первого брака, и от второго, внукам-правнукам подарила жилье. Сереже купила квартиру там же, в Геленджике, а сама вернулась в Куйбышев. Спрашиваю:

— Люсь, как ты живешь?

— Лучше всех!

У нее сердце больное.

— Как ты себя чувствуешь, Люсь?

— Лучше всех!

И никакого другого ответа.

«Душа моя, как море после шквала,

Пришедшего средь бела дня нежданно

Волнуется, бурлит и лижет камни,

Как — будто зверь больной зализывает раны.

Глубинных чувствую подспудное движенье

Из русла выбито подводное течение

Размыты берега, пробиты дамбы

И сквозь туман совсем не видно дали.

Все успокоится, пригладится.

Дремотно Вам будет море вновь нашептывать про что-то

И опытом научен предыдущим,

Надежней дамбу выстроит живущий.»

Говорю:

— Люсь, а вы с мужем себе-то хоть что-нибудь оставили «на черный день»?

— Не волнуйся, все хорошо! Все замечательно!

А у нее нет черных дней! Даже если есть, никогда не скажет, не пожалуется. Люся, сестричка моя средняя — человек для других. И может быть в этом и есть ее самое главное земное предназначение. И уж точно постоянный и абсолютно удивительный урок для меня. Люсе под восемьдесят… Нет. Это не про нее!