Очень уставала я тогда. После репетиций «Белой гвардии» приходила и практически падала на кровать. Спала. Чарлик тихонько открывал дверь и ложился около моей кровати. Сначала. Вот я просыпаюсь посреди ночи — он у кровати в ногах. Еще через какое-то время — он тоже в ногах, но уже на кровати. У него не было ни одного зуба. Мне кажется, что над Чарликом кто-то жестоко издевался. Ветеринар сказал, что ему лет шесть-семь, а это значит, что зубы ему просто вышибли. А еще, когда он начал у нас жить, и понял, видимо, что это навсегда, его вдруг стало трясти. Чарлик весь дрожал. У меня такое было в жизни, когда мне плохо, по-настоящему плохо, не надо подходить, не надо гладить. Тут же раскисну. Так и у Чарлика случился настоящий стресс, когда к нему, наконец, отнеслись по-человечески, с любовью.
Мишка за ним ухаживал, выгуливал. Когда я вышла замуж за Валентина Иосифовича Гафта, песик успел переехать с нами на новую квартиру на Арбат. Однажды Валя меня встречал в Шереметьево и в машине сказал:
— Ну, у нас тут немножко такая неприятность. Только ты тихо, тихо, тихо.
Валя умеет предупредить!
— Что такое?!
— Чарлику сделали операцию.
У песика образовалась опухоль, и Валя мне рассказывал, как пришел врач, как прямо на кухонном столе Миша разложил какие-то клеенки, и там же все Чарлику и вырезали Ветеринар предупредил: «Есть только курицу и рис Может быть, тогда еще месяца три протянет» Мишка курицу и рис варил сам, сам кормил Чарлика, сам за ним ухаживал. Увеличил ему срок жизни еще на год. Дальше стал болеть сильнее, у него отнялись задние ножки. Начал гадить под себя какой-то черной жижей. И вот тогда я совершила поступок, за который мне невероятно стыдно по сей день. У нас там, около лифта есть такая комнатка теплая, типа кладовки. И я думаю: «В квартире ковры, коврики. Дай-ка я постелю ему в кладовке хотя бы на ночь, чтобы он тут все не загадил, потом приду — уберу». И я ему туда постелила. Прихожу утром — Чарлик умер. Там. В кладовке. Один. Мой грех.
Мишка завернул его в свое детское одеяльце, в котором мы принесли его самого когда-то из роддома. Мы сколотили ящик, положили туда нашу собачку. Мишка сказал: «Поехали на дачу». Там мы его и похоронили. Рядом с дачей, в лесу.
Миша хорошо закончил школу, и было совершенно ясно, что он абсолютный гуманитарий. Куда поступать?
— Я решил на историко-филологический в РГГУ.
— А почему не в МГУ тогда?
(Я-то только МГУ знала.)
— Я сравнил — в РГГУ мне преподаватели нравятся больше.
Хорошо. Как-то я нашла Михаила Абрамовича Давыдова — очень известного крупного историка. Знала, что он репетиторством подрабатывает. Звоню.
— Это Остроумова Ольга Михайловна, возьмите, пожалуйста, моего сына!
— Вообще-то я актерских детей не беру…
