Только когда мы вдвоем полностью

Я хмурюсь, печатая: «Эйден врёт как дышит, что бы он тебе ни наговорил. Единственная правда — это то, что он весь семестр пытался нас свести. Мы просто друзья-враги».

Мама щурится, глядя на мой телефон.

— Друзья-враги, — она смотрит на папу, поскольку всегда полагается на него, когда сталкивается с непониманием английской речи. После десятилетий жизни в Штатах такое бывает редко, но всё же случается. — Это как?

На протяжении долгой минуты папа смотрит на меня, и его лицо согревает медленная улыбка.

— Друзья-враги — это когда люди много времени проводят вместе, но в основном пререкаются. Если бы они не цапались так часто, люди посчитали бы их близкими друзьями, может, даже чем-то большим…

Папа усмехается.

— Я должен был догадаться. Джой всегда была взрывной женщиной. Естественно, её дочь выросла такой же, не так ли?

Мама опирается локтями на бортик больничной койки и улыбается мне.

— Она была очень бойкой во время той игры, что мы посмотрели. Очень пылкой. Интересно, как это сочетается с нашим тихим сыном и его сухим чувством юмора.

Папа откидывается на стул.

— Вот и мне интересно…

Я хлопаю по кровати, пока не нахожу кнопочку, которая приподнимает изголовье. Мои челюсти стиснуты, голова раскалываются, и родители оба смотрят на меня этими раздражающими взглядами сочувственного веселья.

«Пожалуйста, пока не говорите ничего Уилле или её маме, — пишу я им. — Я не хочу расстраивать Уиллу. Она ещё даже не сказала мне, что её мама больна».

Папа читает моё сообщение, затем похлопывает меня по ладони.

— Ах, это действительно всё усложняет. Возможно, лучше подождать, пока она не будет готова тебе сказать.

«Что, если она никогда не будет готова? — пишу я. — Как я буду приходить домой и избегать её?»

— Ну… — папа вздыхает и трёт лоб. — Возможно, удачный момент сам представится тебе. Лично я думаю, что чем скорее вы честно поговорите, тем лучше. Конечно, после того, как ты отдохнёшь дома.

Мама кивает и щурится, критически оглядывая мою бороду.

— И побрейся заодно, ладно?

Как только мои родители хоть на минуту оставляют меня одного, я пишу Уилле.

«Солнце. Это поистине не оправдание, но у меня была небольшая операция, и восстановление затянулось дольше ожидаемого. Я хотел поговорить о прошлой ночи. Но раньше не представилось возможности».

Я наблюдаю за телефоном, ожидая пометки «прочитано» и трёх маленьких точек при печатании, но ничего не появляется. У меня была медицинская причина сдать экзамены пораньше, но для всех остальных сейчас конец сессионной недели. Может, она всё ещё на экзамене.

Ответ так и не приходит к тому моменту, когда хирург снова осматривает меня, довольный промежуточным итогом операции. Поскольку я молод, и они оптимистично считают, что я быстро восстановлюсь, мне говорят вернуться через три недели, прямо перед Рождеством, чтобы синхронизировать процессор с имплантатами и разобраться, как это всё работает.

Мама и папа отвозят меня домой, убедившись, что я уложен в постель, а в холодильнике полно домашней еды. Бекс остаётся присматривать за мной, потому что его семья живёт поблизости, и ему нравится проводить всё время, кроме самого дня Рождества, в нашей квартире, а не с ними. Такер уже уехал домой на каникулы.

Я засыпаю, вырубившись от такого измождения, которое вполне сравнимо с периодом болезни менингитом. Неизвестно сколько часов спустя я просыпаюсь от долбёжки в дверь. Я слышу тихое ворчание Бекса, затем более высокий и знакомый мелодичный голос.

Уилла.

Она заходит, хмуро глядя на меня.

— Ну привет, Франкенштейн. Выглядишь опухшим.

Я накрываю лицо подушкой, чтобы спрятаться, но вскоре её уголок приподнимается, и один большой карий глаз медленно моргает, наблюдая за мной. Уилла убирает подушку и садится на край моей кровати, чтобы я видел её и читал по губам.

— Бугай, что ж ты мне не сказал?

Я стону и утыкаюсь лбом в её бедро. Её ладонь тяжело ложится на мою спину, затем начинает выписывать на ней успокаивающие восьмерки.

Она открывает заметки на телефоне и печатает: «Знаю, иногда я бываю той ещё ведьмой, но я могла бы забрать тебя из больницы, плюнуть тебе в куриный бульон, подмешать слабительное в мороженое, чтобы справиться с запором после анестезии».

Я сердито смотрю на неё.

— Я не лучшим образом себя рекламирую, да? — говорит она.

«Да», — подтверждаю я одними губами.