И снова прав оказался Гарет, когда установил по всему дому эти ненавистные перила да ручки для инвалидов, когда отдал ему единственную спальню на первом этаже. На второй этаж Бергу теперь и не взобраться. Гарет не только переделал свой дом для его, Берга, удобства, он перекроил всю жизнь. Выучился делать массаж, уколы и, вообще, возится с ним, как родной отец. Или лучший друг. А ведь двенадцать лет назад, когда папа познакомил Берга с женихом, скромный банковский служащий сразу не понравился кадету лётного училища. Щупленький, прилизанный, очкастый, сопливый, на десять лет моложе Элоиза, он показался типичным ничтожеством, охотником за деньгами одиноких омег. Недоальфа, так называл его нахальный пасынок за глаза, а иногда и в глаза. А однажды, уже после свадьбы, Берг прижал отчима к стене и, дохнув ему в лицо перегаром, пообещал быструю расправу и медленную смерть, если он только посмеет, ты слышишь, сука, только подумает обидеть Элоиза… Щуплый недоальфа отмахнулся от двухметрового амбала, как от надоедливой мухи или глупого ребёнка, и в первый раз произнес своё непробиваемое: «Заткнись, Берг». Произнес совершенно спокойно и без малейшего признака страха.
Тёплые струи по-прежнему падали на плечи, но время истекало. Боль ожила, зашевелилась между лопатками, протянула ядовитые щупальца к шее, бёдрам, груди. А ведь надо было ещё добраться до спальни и успеть улечься в постель, пока не началось самое интересное. Берг выполз из душевой кабинки, цепляясь за металлические перила, кое-как вытерся, набросил халат на влажное тело. Снова костыли, и каждый шаг — удар ножом в спину. Пока добрался до спальни, снова покрылся липким вонючим потом. Осторожно лёг, поджав к груди колени, свернулся в готовый завыть клубок. И понял, что снова Гарет прав: надо соглашаться. Чем бы ни закончилась эта рискованная процедура, хуже, чем сейчас, уже не будет. Просто не может быть хуже.
В Центр поехали всей семьёй. Красивый респектабельный папа, невозмутимый Гарет и Берг, намертво сжавший челюсти, чтобы не выдать подступившей к горлу паники. Принял их сам главный хирург, немолодой полноватый омега с маленькими круглыми руками. На эти руки, розовые и пухленькие, с коротко подстриженными ногтями, Берг и уставился, вспомнив совет военного психолога: чтобы успокоить разум, успокой взгляд. Остался только голос, удивительно подходящий рукам, такой же домашний, негромкий, спокойный:
— Капитан Реннар Берг?.. Позвольте называть вас по имени?
— Зовите меня Бергом. Меня все так зовут.
— Прекрасно, а вы можете звать меня доктор Норт или же по имени — Айвор. Для начала мы должны вас обследовать, понять, что с вами происходит. Ваши данные из военного госпиталя мне уже переслали. Но это было три года назад, за это время многое могло измениться. Если хотите, можете остаться в клинике, в противном случае давайте назначим подходящую для вас дату.
— Уж лучше сейчас, доктор, — признался Берг. — А то в другой раз я могу и не решиться.
— Не волнуйтесь, у вас ещё будет время подумать, — отозвался хирург с улыбкой в голосе. — Вот когда будут у нас результаты обследования, тогда и поговорим.
Тут же набежали люди в белых халатах, спровадили папу и Гарета, вкатили Бергу укол. Он не протестовал, сам приперся, значит, терпи. Им виднее, захотят — вообще усыпят, чтобы не мешал обследованию. Берг безропотно подключался к разноцветным проводам, задвигался в утробы гудящих агрегатов, давал себя лапать, закрывал глаза и касался носа, сгибался в поясе и пытался крутить велосипедные педали. К вечеру он так замучился, что без всяких споров остался ночевать в Центре. Тем более что ему снова сделали укол, и стало совсем безразлично, где спать, лишь бы поскорее.
Утром разбудили довольно рано, напомнив, что госпиталь — это совершенно точно не курорт. Завтрак оказался совсем неплохим, хуже, чем дома, но лучше, чем на службе. А сразу после завтрака появился доктор Норт, в очках и свитере ручной вязки. Очки немного напрягли, но уютное спокойствие врача в какой-то мере передалось и пациенту.
Доктор достал планшет, принялся что-то объяснять, меняя на экране черно-белые снимки, на которых смутно угадывалась дуга позвоночника. Берг слушал невнимательно. Смысл сказанного странно ускользал, казался то неважным, то неясным. Понятно было одно: рискованная операция становилась единственной надеждой.
— Процесс некроза принесёт вам видимое облегчение, Берг, боли притупятся и с течением времени исчезнут. Вы потеряете чувствительность с седьмого позвонка и ниже. Но процесс на этом не остановится. Вы понимаете, о чем я говорю, не так ли?
— Я буду парализован…
— Да, это вопрос времени. Но тем не менее я не хочу скрывать от вас риска, связанного с операцией. На сегодняшний день около шестидесяти процентов наших пациентов возвращаются к нормальной жизни. Остальные — по-разному…