Жизнь возвращалась к Бергу по частям: быстрыми тенями, пляшущими на белом потолке, запахом духов Элоиза, тихими звуками смутно знакомых голосов. Вместе с жизнью вернулся и страх: он не чувствовал своего тела. Совсем. Не было ни рук, ни ног, ни боли, ни тепла, ни холода. Не было ни тяжести одеяла, ни прохлады простыней. Его, Берга, больше не было.
Лёгкие пальцы коснулись виска, знакомый голос вернул опору.
— Берг, помните, мы говорили об этом. Первые семь недель так и будет. Потом к вам вернутся руки. Ещё через месяц — ноги.
Слезы, скатившиеся по вискам, напомнили: он ещё жив. А вот реветь нельзя, вчера ещё отревелся. Сегодня и сопли не вытрешь. Берг сжал зубы до хруста. Он знал, на что шёл.
Снова осторожное прикосновение, голос гениального омеги, на сегодняшний день самого главного на свете:
— Вы слышите меня, Берг? Скажите, вы ведь можете.
— Да…
Собственный голос показался чужим.
— Операция прошла удачно, вы молоды и здоровы. Будем надеяться на лучшее. Вам нужно просто запастись терпением и верить. Я знаю: это трудно. Я верю: вы сможете.
Снова пришлось собрать в кулак остатки силы, осколки того альфы, что стремился к небу, и нифига на свете не боялся, и не сомневался в своей неуязвимости.
— Спасибо, доктор. Будем работать.
Элоиз тихо рыдал, Гарет был рядом несокрушимой опорой, к несчастью, беззвучной. Потом понял, что Берг его не видит, тихо прокашлялся. И, как всегда, внёс подобие порядка в мир, рассыпающийся на части.
— Значит так, Берг. Ты привязан к такой узкой доске, по виду пластмассовой. Зафиксирован жёстко, зажимы на груди, на бёдрах, на ногах. На шее шина, так что голову ты тоже не повернёшь. Изо всяких мест торчат трубки, об этом можешь не беспокоиться. Вообще-то ты накрыт тонким одеялом, я поднял его, посмотрел. Все идёт по плану, просто расслабься и ни о чем не думай. А ещё я тебе планшет принёс с фильмами и сериалами. Смотреть ты их все равно не сможешь, не на потолок же мне планшет прилепить. Но слушать можешь. Хочешь?
— Хочу, — ответил Берг. — А что ты там скачал?
Неожиданный фрагмент реальности оказался спасительным напоминанием о том, что за пределами этой палаты с белым потолком есть ещё жизнь, а в ней есть и глупые вещи, типа фильмов и сериалов. Гарет огласил список, Берг выбрал то, что уже видел и знал чуть ли не наизусть. Это тоже было правильно. Это позволило если не вернуться в мир живых, так хотя бы немного отвлечься.
Гарет и Элоиз приходили каждый день. Впрочем, вскоре дни и ночи смешались в медленное течение мутной реки, берегов которой Берг не видел. Лишь свет по-разному падал на белый потолок, и звуки за дверью палаты становились то тише, то громче, а других примет Берг не различал. Он много спал, видимо, ему давали для этого какое-то лекарство, и даже в перерывах между сном он не слишком ясно воспринимал реальность. Какая-то часть его дремала, какая-то говорила с папой или слушала знакомый сериал, но большая часть сознания обмирала в панике, как беззащитный, загнанный в угол зверёк.
Время от времени, Берг полагал — через день, его возили на процедуры. Ему объяснили, что в корсете, так называли доктора привязанную к спине доску, оставлены специальные отверстия, через которые в матрицу вводится жидкость, содержащая стволовые клетки. Инъекций он, конечно, не чувствовал, лишь видел, как потолок его палаты сменяется длинной чередой неоновых ламп, за которой следует другой потолок, тоже белый, но белый по-другому.
Первый праздник случился недели через две. С него сняли шейную шину. Теперь можно было повернуть голову, поглядеть по сторонам, увидеть, наконец, экран планшета со знакомым сериалом. Увидеть в окно, как бегут по небу облака, цепляясь за ветви деревьев с первыми жёлтыми листьями. Оказывается, скоро осень, а он и не заметил. Каждое движение головы отдавало нудной, будто зубной, болью. Берг обрадовался боли, как старому знакомому. Как знаку того, что он ещё жив.
Хуже, гораздо хуже боли был страх. Тёмный, безмолвный ужас при мысли о том, что все так и закончится для него, что никогда он уже не почувствует своего тела, пусть изломанного, пусть больного, но своего. Берг пытался бороться с этим страхом. Получалось плохо.
В один день, ничем не отличающийся от прочих дней и ночей, доктор Норт показал ему снимок. Берг легко узнал белые дуги рёбер, ажурную трубку матрицы, местами покрытую туманными отпечатками. Будто кто-то уже смотрел это снимок и захватал экран планшета грязными пальцами.
— Что это? — спросил Берг, немного волнуясь.
— А это ваш позвоночник! — улыбнулся довольный омега.
— А почему так?.. Кусками? Неравномерно?
— Это вполне естественно! Ткань в первую очередь образуется там, где обнаруживаются наилучшие условия для приживления, оптимальная поверхность матрицы и концентрация…
Берг понимал лишь одно: у него растёт новый позвоночник. Все идёт так, как и обещал его хирург. Это было ошеломляющим открытием, настоящим чудом. Берг замер в эйфории потрясающего, почти религиозного восторга.