Доктор Норт стал описывать подробности операции. Черно-белые снимки Бергова хребта сменились нарядными разноцветными рисунками. На экране планшета в трёх плоскостях вращалось что-то похожее на трубку, сплетенную из белой полупрозрачной проволоки. Трубка называлась матрицей. В ходе операции ей предстояло заменить искалеченный позвоночник от первого грудного позвонка до четвёртого поясничного. Операция по сути являлась только началом процесса. Со временем на матрицу будут наращены новые позвонки, образуются межпозвонковые диски, кровеносные сосуды, спинномозговые нервы, мышцы. Через четыре года после операции от самой матрицы, изготовленной из биодеградируемого материала, не останется и следа.
— А если не приживется? — спросил Берг. — Ну, вот эти все позвонки, мышцы, хрящи, что если они не приживутся?
— Вероятность такого исхода крайне невелика, — мягко отозвался врач. — Эти ткани будут создавать ваши же стволовые клетки, пользуясь процессами, которые непрерывно происходят в любом живом организме. Риск заключается в другом. В некоторых случаях матрица начинает распадаться ещё до того, как закончилось образование тканей. При этом может пострадать спинной мозг. Это, к сожалению, необратимо.
Бергу стало страшно. Так страшно, как не бывало ещё никогда. Ни в спасательной капсуле, когда он понял, что парашют не успеет раскрыться, ни перед первым прыжком, ни перед первой дракой. Наверное, он действительно не знал, что такое страх, пока не представил себя амёбой с растаявшим, смятым в жидкую кашу позвоночником. Он крепко закрыл глаза, чтобы не видеть ни белого потолка, ни картинки на планшете, ни доктора Норта. Закрыл бы и уши, залез бы с головой под одеяло, если бы это не было так по-детски.
Тихо зазвучал голос врача, голос омеги, говорящего со взрослым сыном:
— Берг, буду с вами откровенен. Я читал отчёт о вашей аварии, просто чтобы лучше представить себе клиническую картину полученных вами травм. Я знаю, что вы катапультировались слишком поздно, много позже второго пилота. Вы рисковали собой, чтобы самолёт не упал на Серебряную Долину. Тысячи людей обязаны вам жизнью. Они этого не знают и не узнают никогда. Но вам важно, что они живы. Вам это важно. Так вот, мы делаем слишком мало подобных операций. Но каждая из них — уникальная возможность для изучения, для совершенствования каждого шага этой процедуры. И если вы согласитесь на эту операцию, чем бы она ни закончилась, тот человек, который ляжет ко мне на стол после вас, получит чуть больший шанс на спасение. Я знаю, вам это важно.
Берг открыл глаза. Заставил себя улыбнуться. Сказал:
— Вы мне и так сказали, доктор, что выбора у меня нет. Через пару лет я буду парализован до самой шеи. Так что же мне терять? Я согласен, конечно.
— Спасибо, — омега взял его руку в свои мягкие маленькие ладони, сжал тепло и неожиданно сильно. — Мы постараемся не подвести вас, капитан. Тогда завтра? А то вдруг вы передумаете и сбежите от меня?
— От вас не сбежишь, Айвор, — усмехнулся Берг.
После обеда снова пришли Элоиз и Гарет. Берг выставил разохавшегося папу и заявил отчиму:
— Слушай, я тебя прошу как альфа альфу. Если что-то пойдёт не так и я превращусь в овощ, я не про инвалидную коляску говорю, а вообще, полностью, понимаешь? Понимаешь? Да, так вот, ты должен будешь мне помочь уйти. Сам я не смогу тогда. Обещаешь?
Гарет снял очки, стал внимательно протирать линзы углом простыни, нахмурился, засопел сердито. Берг не отставал:
— Гарет, поклянись! Я знаю, ты слово сдержишь. Ну сам подумай, кого я ещё могу попросить? Элоиза?
— Хорошо, — пробормотал Гарет.
— Нет, не «хорошо». Что «хорошо»? Ничего хорошего! Клянись!
— Клянусь! — а взгляд злой, будто уже сейчас готов выполнить клятву.
— Ладно, тогда ещё одно. Ни ты, ни Элоиз мне памперсы менять не будете. Мы наймём медбрата. С проживанием. На мои деньги. Должно же у меня ещё что-то остаться?
— Осталось, — вздохнул Гарет, глядя в сторону. — Мы твоих денег не трогали.
— Как это, не трогали? — возмутился Берг. — Мы же договаривались, ты снимаешь с моего счёта за еду, проживание, лекарства…
— О, заткнись, Берг! — рявкнул Гарет, в этот раз как самый настоящий альфа.
Когда он остался один, день подходил к концу. Может быть, последний день, когда он, капитан Берг, смог своими ногами дойти до уборной. Последний день, когда ещё оставалась какая-то надежда на нормальную жизнь. Горло перехватило. Он прижался лицом к подушке, пытаясь заглушить рвущийся из груди вой. Подушка пахла летом и мятой, как первый омега, позабытый так давно. Как лесная поляна далекого детства, легкий пар над чашкой папиного чая, как жизнь, которая прошла так быстро, так несправедливо быстро…
«Реви, Берг, — разрешил он себе. — Реви, пока никто не видит. Потом нельзя будет».
========== Глава 2 ==========