Может быть, он свяжется и с другими, с бывшими сослуживцами, с товарищами, когда-то делившими с ним небо. С надменным красавцем аристократом полковником Роуландом, командиром эскадрильи, всегда горой встававшим за своих соколов, с шумным капитаном Хайтом из звена Берга, с безбашенным Клодом из аэродромной поддержки, сердцеедом, вруном и хвастуном. Все они пытались помочь, все приходили и говорили правильные слова, но он оттолкнул каждого, намеренно грубо, иногда жестоко, не в силах выдержать их сочувствие, не в силах принять того факта, что у них есть небо, а у него нет и никогда не будет. Перед каждым из них ему придётся повиниться. Он сделает это с радостью. Как только встанет на ноги.
А дождь все так же стучал в окно, руки от плеч до кончиков пальцев превратились в пульсирующий пожар. Страшно хотелось пить, от запаха собственного пота мутило. Берг не выдержал, прижал подбородком пульт.
Келли пришёл тотчас же, сонный, тёплый, какой-то особенно уютный во фланелевой пижаме, мягкой даже на вид. Присел рядом, стягивая в хвост густые волнистые пряди. Берг хотел было сказать: «Не надо». Он никогда не видел Келли с распущенными волосами.
— Прости, Келли, что разбудил тебя…
— Не надо извиняться…
— Да, знаю! — перебил Берг. — Это твоя работа, ты говорил уже. Хреновая у тебя работа. Ладно… Дай мне напиться, пожалуйста.
Келли протянул стакан воды и вдруг ответил:
— У меня хорошая работа. Я нужен. Я помогаю людям. Тебе, в частности.
— Ладно, не злись. Слушай, найди мне эспандер. Или теннисный мячик. Я хочу попробовать его сжать в руке.
Келли улыбнулся:
— Сожми мою руку. Я держу тебя, чувствуешь?
— Да… Нет, — пробормотал Берг. — Я чувствую не прикосновение, а уколы.
— Ну, все равно попробуй сжать.
Его рука, тонкая, белая, с длинными пальцами и коротко обрезанными ухоженными ногтями. Берг видел эти руки столько раз. Сейчас он сожмёт её в ладони. В охваченной пламенем ладони. Струйка пота потекла по виску. Келли осторожно промокнул его лицо и шею влажной салфеткой.
— Не думай об этом, Берг. Просто не думай. Завтра в девять придёт из клиники физиотерапевт, он покажет… Ах!
Берг глядел в широко распахнутые глаза Келли и не мог сдержать улыбки. Ему казалось, он и сам почувствовал, как шевельнулись непослушные, будто принадлежащие кому-то другому пальцы.
Келли склонился над его рукой. Берг видел, как подрагивают плечи его солнца, чувствовал, как рассыпаются по ладони снопы обжигающих острых искр. А потом ощутил и движение и прямо перед лицом увидел собственную руку, лежащую на ладони Келли.
— Давай, Берг. Покажи себе, как это делается.
Рука показалась ему огромной, худющей, бледной до синевы. Длинные пальцы, похожие на чуть подрагивающих червей, вдруг скрючились, обхватывая ладонь беты неплотным кольцом. И тотчас же их накрыла вторая ладонь, сжала тепло и сильно.
— Вот, Берг. Какой день, а? — вздохнул Келли. — А ты ещё говоришь, что у меня плохая работа.
Его лицо было так близко, невыразимо прекрасное, с сияющими глазами, с улыбкой на чуть приоткрытых нежных губах. Как заворожённый, смотрел Берг в его лицо. Боль и страх, надежда и раздражение сменились похожим на транс оцепенением. Исчезла опостылевшая комната, смолкли звуки, пропали запахи, осталось лишь одно лицо, одно солнце на пустом небосклоне.
— Скоро утро… — проговорил Келли. — Сможешь уснуть? Или все же дать тебе таблетку?
— Не нужно, Келли, — отозвался Берг, — я буду спать. Иди к себе, пожалуйста. И спасибо тебе.
Он ушёл, напоследок коснувшись его виска поцелуем лёгких пальцев. Берг остался в тишине и в темноте. Конечно, ему не хотелось отпускать Келли. Хотелось ощутить тепло его рук, нежность его губ. Однажды он на мгновение потерял разум и попросил поцелуя. О, он его получил. Даже Элоиз целовал его более чувственно. Так целуют даже не брата, а двоюродного омегу-дедушку, почившего в бозе. Ну что ж, Келли был предельно честен. Он сказал ему в первый же день: «Это моя работа» — и с тех пор повторил это неоднократно, специально для тупых, для тех, кто любит выдавать желаемое за действительное. Берг себя к таким не причислял до поры до времени. Но можно ли было находиться рядом с Келли и не поддаться его очарованию?
Серая предутренняя мгла сменила тьму. Берг вдруг понял, что ощущает гладкость и прохладу простыни под подушечками пальцев, неясно, но ощущает, будто касаясь белья в плотных перчатках. Впервые он понял, что встанет на ноги. Впервые задумался о том, что будет с ним после.
Когда Берг научится управляться с инвалидным креслом и ухаживать за собой, Келли придётся отпустить. Он уйдёт к другому немощному инвалиду или старику и будет кормить его, мыть и брить, менять ему памперсы и смотреть с ним фильмы. И в знак приветствия касаться его щеки кончиками пальцев. Конечно, Берг может начать за ним ухаживать. Но сможет ли тот, кто отмывал его задницу от дерьма, когда-нибудь увидеть в нем предмет сексуальных желаний? Да и захочет ли близости сам Берг? Это сейчас весь мир вращается вокруг этого зеленоглазого ангела. А потом, не станет ли память о худших днях преградой и для него?