Келли был настроен решительно. Если бы на кухне не нашлось нужного продукта, он побежал бы в магазин, специально, чтобы привнести немного банальности в их исключительную ситуацию, чтобы разбавить драму элементом дешёвого китча. Но заветная пачка нашлась, хоть и с помощью вовремя подвернувшегося Гарета. В комнату Берга Келли вернулся с большой миской горячего, сильно пахнувшего непотребства. Он придвинул свой стул вплотную к кровати Берга, опустив сиденье так, чтобы оказаться на одном уровне с альфой. Миску с попкорном поместил на кровати. Первый кусок, особенно пышный — ему. Прикосновение теплых губ и влажность рта уже не посылали по телу острого сигнала, но были по-прежнему приятны. Показалось Келли, что во вкусе попкорна он различает чуть заметный оттенок, запах чужого альфы, внезапно ставшего своим.
На экране юный Марион кружил в вальсе в паре с высоким офицером.
Келли вздохнул мечтательно:
— И все же, он так красив…
И услышал неожиданное:
— Ты в сто раз красивее.
Обернулся, ожидая насмешки, шутки, чего угодно, а увидел улыбку, ласковую и мечтательную. И маленькую крошку попкорна на нижней губе. От мгновенного острого желания подхватить эту крошку губами потемнело в глазах. Нет, хотелось большего: поцеловать, чуть касаясь уголка губ, провести языком, прикусить, прижаться… Не сразу удалось Келли взять себя в руки, улыбнуться в ответ на комплимент, промокнуть губы больного салфеткой. Хорошо, что был ещё фильм, а значит, была возможность подменить настоящие чувства выдуманными.
А фильм оказался красочным и роскошным, батальные сцены потрясали, актёры блистали красотой. Но проблемы вымышленных героев казались Келли бесконечно далекими, никак не применимыми к его жизни. Никому из них не приходилось работать, чтобы прокормить себя и детей. Никто из них не был прикован к постели. Пожалуй, единственный эпизод нашёл отзыв в сердце Келли — зареванный и растрёпанный Марион у постели раненого бывшего жениха. Вот это показалось настоящим. Остановившийся взгляд умирающего альфы, граничащее с безумием отчаяние омеги — вот это имело значение. Это было правдой, его, Келли, правдой. Или могло бы быть, сложись его жизнь чуть по-другому. Если бы не клиент, платящий ему жалование, лежал сейчас прикованным к постели, а действительно «кто-то из родных».
Тяжёлый вздох разбил его размышления.
— Что? Берг? Что-то нужно?
— Голова разболелась. Наверное, потому что в одном положении…
— Я могу принести тебе таблетку. Но давай сначала попробуем массаж. Хочешь?
— Давай…
Келли откатил своё кресло к изголовью кровати Берга, обхватил ладонями крупную голову, погладил виски подушечками больших пальцев. Он часто массировал скальп Окнарду, но никогда этот простой акт не казался ему чем-то чувственным, почти интимным, ощущение теплой, чуть влажной кожи под пальцами никогда не волновало. Он пытался отвлечься от ненужных эмоций, сосредоточиться на знакомых движениях. Получалось плохо. А потом послышался голос, низкий и хрипловатый:
— Поцелуй меня…
Не думая, подчиняясь лишь инстинкту, он склонился над знакомым лицом и осторожно коснулся губами бледного лба.
========== Глава 6 ==========
Дни и ночи сменяли друг друга, как кадры черно-белого фильма, и трудно было понять, когда заканчивался один день и начинался другой. Планета Берга, замкнутая в опротивевших стенах, жила по своим законам, вращалась вокруг собственного солнца, зеленоглазого и белокожего, с ласковыми и лёгкими руками. День начинался, когда его солнце появлялось на пороге, и заканчивался, когда оно уходило. Он и сам старался не создавать лишних проблем: никаких истерик, никаких жалоб, от еды не отказывался, процедуры, хоть и неощутимые, но по-прежнему унизительные, переносил молча. Всё больше времени они проводили вместе: смотрели фильмы, читали книги, просто разговаривали. После ужина Келли приносил учебники, садился с ноутбуком к столу, устраивался так, чтобы Берг мог его видеть. И Берг смотрел на тонкие пальцы, замирающие над клавиатурой, на пушистые ресницы, на приоткрытые губы, шепчущие беззвучные тайны, на отливающий медью локон, выбившийся из скромного хвоста. Свет настольной лампы ложился на матово-белую кожу, теплым золотом вспыхивал на высоких скулах, превращая живое лицо в безупречный лик, слишком красивый, чтобы быть соблазнительным.