Вчера на автобусной остановке Тузик своим собачьим соображением не смог понять, что это не голос Иллиана. Ему было совсем невдомёк, что «инженер» – это земное существо. Он подумал, что это Иллиан, и его нужно найти.
Тузик несколько раз оббежал вокруг дома, стараясь услышать нечто подобное вчерашнему и, ничего не обнаружив, улёгся под деревом недалеко от дороги. Он настораживался при появлении каждого нового человека, встречал с надеждой и провожал тоскливым взглядом.
Вот прошли мальчишки, шумные, весёлые. Вот женщина идёт с огромной сумкой. Из сумки доносится вкусный запах домашней колбасы. А так хочется погрызть чего-нибудь. Никто на него не обращает внимания. Вот человек в серой кепке идет медленным шагом. Он посмотрел на собаку, остановился и, всё время, оглядываясь, пошёл в дом. Но Тузику и этот не интересен. Он снова лёг, положил голову на передние лапы и задремал, только изредка открывая один глаз, чтобы проверить, не появится ли тот, кого он ждёт. Глаз он открывает только так, для верности – его мозг всегда на страже, его нос всё чует.
Снова бегают мальчишки и женщины идут с сумками, но вкусного запаха у них уже нет. Вот опять вышел человек в серой кепке, постоял минуту, глянул недобрым взглядом на собаку и пошёл прочь.
А есть очень хочется, но того человека, которого ждёт Тузик, всё нет и нет. Серёжа с Вовой, наверное, пришли уже домой, ищут его, Тузика, волнуются, зовут. Надо бежать скорее, может быть, здесь в следующий раз повезёт.
И Тузик помчался по знакомым улицам к дому.
Ребята пришли из школы, и, не обнаружив Тузика, искать его не стали.
Они так его любили и доверяли ему, что даже не сомневались в скором его появлении. Надо признать, что верили ему не напрасно. Тузик прибежал, лизнув обоих братьев в лицо, как бы извиняясь за свою самовольную отлучку, и пошёл на кухню. Когда он хотел есть, он всегда так делал: возьмёт в зубы свою собачью миску и несёт кому-нибудь из ребят. Вот, мол, смотрите, она пуста так же, как и мое брюхо. Ну и ребята никогда не отказывались наполнить её, а за брюхо пусть отвечает сам Тузик.
–Где же ты был, собачья твоя морда, что так проголодался? – по-своему, по-мальчишески, выражая ласку, потрепал Володя Тузика за шею.
–Голодный, как пёс, – сказал Серёжа, забирая миску.
–Может быть, мы его сегодня оставим без обеда за то, что он удрал с балкона? – Володя посмотрел на брата.
Тот остановился, но глянув на Тузика, прочитал в его глазах столько нечеловеческих мыслей, что даже в шутку не посмел поддержать Володю. В них была просьба о прощении и выражение своего голода, огромное чувство любви и безграничная преданность, желание высказаться и страдание от вынужденного молчания.
Серёжа наполнил миску костями и награждённый взглядом Тузика, поставил её в отведённое для собачьих обедов место. Тузик, сохраняя достоинство образованного пса, не бросился немедленно утолять свой голод а, подумав секунду, спокойно принял угощение. Но, только подойдя к миске, и ещё раз бросив благодарный взгляд на Сергея, Тузик забыл про своё достоинство и с упоением начал грызть вкусно пахнущие кости. Братья, как по команде, разразились смехом.
15.
Несколько дней подряд Одинцов трудился с полной отдачей сил.
Всё это время ему удавалось спать только по два-три часа в сутки. Работа продвигалась быстро, но организм начал протестовать против такого режима. Все клетки требовали отдыха. Глаза у Анастаса стали красными, на лице отразилась усталость. Порой возникали сомнения – а нужно ли людям то, что он делает? Не напрасны ли все его жертвы и страдания? Может быть, потом все они обернутся просто вредом для человечества?
«Что может сделать один человек против общества? – размышлял он. – У людей сложились определенные отношения, принципы, законы. В соответствии с ними люди и живут. Можно ли изменить что-либо в этой жизни путём искусственного вмешательства? Не приведёт ли это к отрицательному результату?»
Но потом Анастас вспоминал о генианцах, разговорах с Иллианием и все сомнения рассеивались, как дым.
«А почему против общества? Не против – а для общества, для людей. Разве мало примеров знает история, когда один человек своими делами приносил такую пользу для людей, для науки, для развития общества, что сам при этом становился как бы поворотной вехой в истории»
Несмотря на то, что Одинцов четко выполнял возложенную на него часть общей работы по новой теме лаборатории, Пал Палыч выражал своё недовольство. Сроки были предельно сжаты, и выделенный коллектив людей не справлялся с утверждёнными объёмами. Необходимо было пересмотреть личные планы и графики и срочно принять меры для нормального хода и завершения работ. Но людей не хватало и Пал Палыч, чувствуя ожидавшую его в конце года неприятность, ходил мрачный, словно осенняя туча.
Появляясь в лаборатории, он несколько раз видел, как Одинцов неподвижно сидел с закрытыми глазами на своем рабочем месте. Однажды Пал Палыч не сдержался и резко сказал Одинцову:
