— Слушай, мне нужно добыть набедренники для одного гнома из нашего отряда, — опомнилась я. — Ты ведь знаешь, что мы сбежим из плена. Но снаружи на нас нападут орки, и… его подстрелят в ногу. Если не предотвратить это, последствия будут ужасными.
— Хорошо, я постараюсь найти подходящий размер.
Я возликовала. Тауриэль становилась все более полезной.
Трандуила, к слову, я так и не увидела. Ни в тот день, ни в какой-либо другой. Лесной король, видно, не посчитал меня достойной траты времени. Хотя мне нечего было сказать ему: ни тайн семьи, ни будущего самого Трандуила я не знала, — так что, может, все что ни делается, все к лучшему. Попросил бы еще назвать имя деда, и все, я бы поплыла, как на экзамене.
С Тауриэль мы за две недели окончательно сдружились. Раз в несколько дней она выводила меня на прогулку по Лихолесью, и я помогала собирать лечебные травы и ягоды. Это было гораздо круче, чем стоять на допросе у Трандуила. Около дворца воздух был чистый, здесь не кружилась голова, а оттого что рядом всегда находились вооруженные эльфы, я не опасалась появления пауков.
Благодаря вмешательству Тауриэль гномов стали лучше кормить, а тем, чья одежда слишком сильно пострадала после регулярных ночевок в лесу и сражения с членистоногими, выдали новую. Здесь мне повезло больше остальных: эльфийка лично сопроводила меня к швеям, которые не стали задавать вопросов.
Итог: я получила рубашку цвета хаки с высоким воротом (иных не носить мне, видимо), жилетку, завязывающуюся шнурками крест-накрест, с размытым узором и брюки, похожие на те, что мне подарили в Ривенделле. От новой обуви я наотрез отказалась. И так выгляжу неплохо. Отросшие ниже лопаток волосы тщательно вымыли местным «шампунем», после которого я благоухала как цветущий сад. Резинок, к сожалению, в Средиземье не изобрели, и я страдала, когда волосы падали на лицо.
Вечером после преображения я засиделась у Тауриэль. Благодаря должности капитана стражи, эльфийка могла много времени тратить на общение со мной под предлогом допроса. Да и, кажется, остальные эльфы из охраны привыкли видеть мою скромную персону и больше не спрашивали, прищуриваясь, куда же я иду.
Идея сыграть во что-нибудь родилась спонтанно, и мы уселись в разных углах кабинета с чернилами и свитками. Задача — изобразить то, что ассоциируется с родным миром. Я задумалась. «Там» были компьютеры, автомобили, сотовые, шариковые ручки… и джинсы, по которым я ужасно скучала. Наверное, основным отличием нашего мира от Средиземье было электричество. Поэтому, напрягая все извилины, я изобразила маленькое желтое существо с пятнами на щеках и хвостом в виде молнии. Привет, детство, от которого я не так далеко ушла.
— Пика-пика! — воскликнула я, поворачивая рисунок.
Услышал бы это Торин, наверняка открестился бы от моего общества или счел бы сумасшедшей. Но Тауриэль только рассмеялась.
— Электричество — двигатель прогресса! И уничтожитель магии. Не могу представить Гэндальфа, смотрящего телевизор, — добавила я.
У эльфийки, как выяснилось минутой позднее, родной мир ассоциировался с небоскребами. Тут, конечно, жилища выглядели иначе: не было отдельных квартир, а некоторые эльфы вообще поселились на деревьях. Я бы не отказалась от уютного домика по типу норок Хоббитании, но мысль о жизни в Эреборе угнетала. Решено — если история закончится хорошо, то буду гостить у Бильбо, если тот не откажется. В противном случае особенных вариантов у меня и не будет.
— Интересно, что на этот раз очень много внимания уделено Азогу, — сказала я, не иначе как великий мастер по смене темы.
— Да уж, — согласилась Тауриэль. — В этом тоже, по-твоему, виноват Гэндальф?
— Когда знаешь, откуда ждать беды, подготовиться легче… Если волшебник не хотел, чтобы род Дурина прервался, и создал одного-единственного противника… Считал, что на дуэли у Торина больше шансов победить, чем в мясорубке около Горы?
— Если предположить, что ты права, то кто же согласился быть приспешником зла? Хотя… я не выбирала, в каком облике появляться здесь. Гэндальф нашел наиболее подходящего? И отправил его умирать? Ну, если план состоял в том, чтобы Торин бился с Азогом и победил его.
Я была вынуждена признать, что понятия не имела, что говорить, и серьезные обсуждения зачахли. Мы поболтали о мелочах за кружкой чая, а после Тауриэль задала самый мерзкий вопрос из всех. Я совершенно не хотела на него отвечать, прикинувшись глухонемой. Звучал он так:
— Что дальше со мной будет?
Я пока еще ни разу не соврала в «предсказаниях», но в этот раз сказать правду тоже не могла. «Ты влюбишься в гнома, но он благополучно откинется, и ты разочаруешься в любви»? «А что будет после, я все рано не знаю, потому что «Властелина Колец» ради тебя не переснимали»? О да, лично мне было бы безумно приятно услышать подобное.
Тауриэль расценила мое молчание по-своему:
— Я умру?
— Нет, — я поспешно замотала головой. — Но не думаю, что имею право тебе говорить что-то еще. Многое изменилось с моим появлением, и я не уверена, как это повлияет на твою судьбу.
