Король под Горой не видел меня. Как бы я не вытирала слезы, они все равно мешали: картинка расплывалась, а все капли, наверное, весьма уродливо стекали по щекам и носу. Я чувствовала неприятный холодок от их соленых дорожек.
Должно быть, я выглядела ничуть не героически, а жалко. Тоже мне, пришла спасать своего мужчину от неминуемой гибели, а самой только и хочется, что свалить обратно в Эребор, под защиту каменных стен…
Тауриэль улыбалась вполне искренне, а я так отчаянно, до тошноты жалела себя. Эльфийка была куда сильнее и пожертвовала собой просто потому, что я предположила, что только это позволит жить братьям и Торину. Она верила, что ее смерть не будет напрасной, — и от меня требовалась такая же решимости в ответ.
— Торин!
Он не ожидал моего появления, и я, практически ничего не видя перед собой, налетела на него сбоку. Как глупо… Ни в какой другой раз я бы не смогла сдвинуть Торина с места из-за разницы в весе.
Внизу, подо льдом, Азог сверкнул глазами. Я же, наоборот, зажмурилась, когда грудь обожгло огнем и, кажется, закричала. Это было совершенно не мужественно, у меня начинала кружиться голова. Обратный конец орочьего оружия вошел Азогу между ключиц.
Вдруг захотелось спать — да так сильно и резко, что я бы упала, если бы, как бабочку на булавке, меня не удерживала сталь. Да и боль в груди начинала отходить на второй план, оставляя в голове голос одного из тараканов, который с кривой улыбкой хлопал меня по плечу. Он мог бы мной гордиться.
Что-то подобное ощущают доноры крови, если падают в обморок от слабости? Опустив голову, я смотрела на застывшую гримасу на лице Азога, на то, как на него капали мои красные слезы.
— …нор!
Действительно, какая из меня вообще могла выйти королева гномов? Это же было бы просто смешно!
— Ниэнор! Что ты наделала?!
Король под Горой не понимал, что мне нужно было восстановить баланс. Он не знал, что уже третий раз собирал отряд для возвращения Эребора. Не представлял, что Гэндальф пытался всеми силами исправить случившееся при первом походе и сначала призывал Азога и Тауриэль, а теперь, вот, меня.
Три смерти ради трех жизней. Все было хорошо спланировано, надо сказать.
Я пошатнулась и вместо каких-нибудь романтических признаний прошептала: «Орлы прилетели». Все, можно было и поспать.
========== Глава девятнадцатая. Туда — и, главное, обратно ==========
Сон долго не проходил. Я лежала с закрытыми глазами и чувствовала, как по боку и спине расплывалась тягучая боль. Где-то вдалеке на ветру шелестели листья, шуршали по асфальту автомобильные шины… Шины?
Я подскочила и с размаху врезалась головой в подоконник. Руки и ноги запутались в клетчатом пледе, и я все никак не могла выползти из-под него, чтобы посмотреть в окно. Нет, это определенно была моя комната, откуда я вывалилась, столь грубым образом перенесенная Гэндальфом в мир Хоббитании.
Или никуда меня не переносили — и я просто провалялась, упав в обморок, под пледом. Вот и понятно, почему было больно, не на мягкий ковер же падала! Наконец, отвоевав правую руку, я с надеждой взглянула на нее… кольца не было. Пощупала шею, на которой преспокойно болталась цепочка, и со стоном переползла на кровать. Значит, никакое Кольцо Всевластия не меняло меня на Бильбо Бэггинса, меня не брали в поход к Одинокой Горе, не закрывали в бочке…
От кружки с чаем валил пар, будто бы я только недавно отставила ее на стол, чтобы выглянуть в окно и узнать, откуда там вырос дуб, своими ветками так настойчиво стучавший в стекло. Я не хотела верить, что все произошедшее в Средиземье мне приснилось. Лучше было бы знать, что я действительно умерла там, чем что я никогда там и не была.
Я отчетливо помнила, как мы с Торином сидели на пастбище Беорна, в руках у меня была ромашка, а в мыслях — желание его поцеловать. Мы танцевали в Озерном городе, когда бургомистр устроил праздник в честь возвращения гномов. И… и караульная комната, в ночь убийства Смога, намертво засела в моем сознании.
Чудес не случилось.
Жизнь вернулась на круги своя, и за невнятной серой осенью должна была последовать холодная и грязная зима. Я уже не могла носить на шее цепочку с копией Кольца Всевластия и вообще пару месяцев провела в какой-то прострации, стирая любые упоминания о «Хоббите» с компьютера и телефона. Чтение стало прямо-таки пыткой, и я редко проводила за книгами много времени.
Не отличаясь покладистым характером и до путешествия, я превратилась в раздражительный кошмар любых родственников, которым не везло общаться со мной дольше обязательных пяти минут. После вопросов о том, когда же я приведу в дом жениха, я выплескивала целый фонтан саркастичных замечаний и ругательств — и, сметая все на своем пути, мчалась под спасительное одеяло. Наверное, спустя месяц после пробуждения под окном мне больше нечего было рушить в собственной реальной жизни.
