На календаре была пятница, и школа быстро пустела. Еще раз помахав на прощание Дашке и Збруеву, я поправила шапку, затянула шарф и направилась к проспекту. Больница, где лежала бабушка, находилась на расстоянии в две автобусные остановки, несколько раз после занятий отец встречал меня у школы, чтобы навестить мать, и я решила, что запросто смогу пройтись знакомым маршрутом. Тем более что время только-только перевалило за три часа дня, улица оживленно шумела, а после предупреждения сводного брата идти домой совсем не хотелось.
— Нет, девонька, тебе не сюда. Сегодня Нину Матвееву перевели в другое отделение, спустись-ка этажом ниже…
— Спасибо…
Из отделения кардиологии бабушку перевели в терапию. Я осторожно прошла коридором и отворила дверь незнакомой палаты. В последние дни бабушке стало значительно лучше, но она все равно казалась больной и слабой.
— Ну как тебе у отца, внученька?
И так не хотелось ее огорчать.
— Хорошо.
Я сидела у больничной кровати и держала бабушку за руку. Мы болтали о том, о сем, но больше смотрели друг на друга и улыбались.
— Гриша говорит, что Галя тебя не обижает, и приняла, как родную дочь. Вон даже одежду новую купила и учебники. Дай ей Бог здоровья! А я так боялась, что невзлюбит. Все же ты чужая кровь для нее…
— Да, Галина Юрьевна очень добрая. Очень-очень!
— А еще говорит, что вы подружились со Стасом. Видный парень у Галины, я фотографии видела. Красивый. Небось, в школе от девчонок отбоя нет? Поди важничает на каждом углу? Знаю я таких красавчиков. Смотри, Настенька, не влюбись, ты у меня девочка домашняя. Влюбишься, что делать будем?
Этот разговор был необычным для нас, и я смутилась. Пожала плечами, застенчиво пряча глаза, чувствуя вдруг, как заливаюсь румянцем.
— Бабушка, перестань. Я ему даже не нравлюсь. Мы почти не разговариваем, у Стаса в школе свои друзья. Если честно, он мне не очень рад, но я не обижаюсь.
— А и правильно! И не надо! У тебя Егорка есть, хороший парень растет! Вот вернемся в город, расскажешь ему, как ты здесь жила-была и что видела. Соскучилась, наверно, по Егору-то?
— Очень! — это была правда, и я широко улыбнулась, вспомнив симпатичное, голубоглазое лицо своего соседа и товарища по детским играм. Тощую нескладную фигуру, смешливые губы и торчащие светлым ежиком волосы. — Еще как соскучилась!
Бабушка вдруг погрустнела. Иногда на нее накатывал приступ минутной хандры, и я покрепче сжала теплые, сухие пальцы, не желая ее ничем расстроить.
— Ну чего ты, Ба? Ведь все хорошо! Я здесь, с тобой, и папа обязательно к тебе придет, вот увидишь! Он просто сегодня не может!
— Да знаю я. Не о том грущу, Настенька. Вот смотрю на тебя, а вижу Анечку. Маленькой была похожа на мать, а теперь и вовсе одно лицо вы с ней. У Анечки были такие же живые глаза — большие, синие, лучистые. Вот как у тебя, внучка. И волосы необычной красоты. Мягкие, вьющиеся, спадающие к талии темно-русой волной, все мальчишки засматривались. Эх, зачем я позволила тебе их остричь? Вот дура старая.
— Ба, а расскажи о маме, я ее совсем не помню.
— Настенька, так ведь сколько рассказывала уже.
— Все равно. Еще раз расскажи! Я без нее так скучаю.
— Детка моя…
— Ну, пожалуйста! Вот как с папой познакомились, расскажи! Это правда, что они ходили в одну школу?
Конечно, я знала ответ. Но так хотелось услышать обо всем еще разок!
— Правда. И жили с нами по соседству в новом заводском доме. Точнее, переехали, когда Гришка в десятый класс перешел. Отец у Анечки был главным инженером завода, его к нам из столицы командировали, а мать — вроде как художница. Женщина молодая, видная и редкой красоты. Анечка говорила, что до замужества мама работала актрисой в каком-то драмтеатре, но я уже не помню подробностей. А вот пару эту примечательную помню, и сыночка их старшего, Николая — дядю твоего, как сейчас вижу. Гордый был, с отцом работал. Не чета они были нам, а мы — не ровня им, потому и не знались.
Я в этом месте вздохнула, как вздыхала много раз прежде под рассказ бабушки, и она привычно погладила мое плечо.
— Как было, Настенька, так и говорю, из песни слов не выкинешь. Я-то Гришку своего сама воспитывала, без отца, в коммуналке, а тут семья с положением да с почетом. Одна Анечка у них тихоней была, уж и не знаю в кого такой удалась. В общем, как увидел ее мой Гришка, так с ума и сошел. Тенью за ней ходил, под окнами дома торчал. И подойти не решался, и без нее не мог. Я все надеялась, что пройдет эта запойная любовь у него — куда там! Дважды его, дурака, с крыши стаскивала. Первый раз, когда друг старшего брата Анечке предложение сделал, сразу после выпускного, а второй… А во второй раз таки спрыгнул. Хорошо, что балконные веревки спасли да сугроб навернутый дворником под окнами оказался. Чудом Гришка живой остался. А вот я поседела. В один день могла обоих детей лишиться. Ох, внучка, не люблю я о том трудном времени вспоминать. Такое горе. Одна ты отрада у нас с сыном и осталась. Как две капли воды Анечка, ни дать ни взять.
