Заиграла новая композиция рок-старичков 'Lynyrd Skynyrd' 'Low Down Dirty' и Ленка потрусила танцевать. Оглянувшись на меня, сложила обижено губы. Дура. Не помню, чтобы я что-то обещал ей. Она с самого начала знала, зачем сюда шла.
— Эй, Фрол! В этом доме есть что пожрать? Хорошо бы разбавить выпивку, а то чувствую, заблюю твой семейный коврик! Бля-я, братан… Как меня мутит…
Я встал и направился к выходу, цепляя пьяного Сашку за шею. Выйдя в коридор, втолкнул друга в туалет. Черт, и когда он успел набраться? Водки было всего ничего, большей частью догонялись коктейлями.
— Проблюешься, Савельев, дуй на кухню, там сориентируешься. Можешь кефирчиком подкрепиться, только не подохни.
— Ну спасибо, придурок!
— И тебя в тоже место.
— Да пошел ты…
Дверь за спиной хлопнула, я растолкал народ, набросил на плечи куртку и вышел на улицу. Огляделся по сторонам, спрыгивая с крыльца.
Прошел уже час с тех пор, как я последний раз выходил сюда в надежде найти девчонку. Где же скелетина? Уже поздно, слишком поздно для того, чтобы прятаться на улице. Шутки закончились, а вместе с ними пропала и злость: где бы ни скрывалась сводная сестра, ей пора было вернуться в дом. В сумасшедший дом, где гремела музыка, и слышался смех. Где каждая вторая парочка плевать хотела на предрассудки и нравы, и мы с Ленкой не были исключением. Где было тепло, сыто, и где такому хрупкому существу, как Эльф стоило сейчас находиться.
Одной, в комнате, за надежно закрытой дверью.
Я снова обошел дом и осмотрел гараж. Вернувшись в шум вечеринки, прошел по комнатам, бесцеремонно открывая двери.
— Эй, Фрол, давай к нам! У меня подружка скучает!
— Зашибись! Хата что надо!
— Надеюсь, тебя утром не прибьют родители за яйца к потолку? Черехино им наш дебош не простит.
— Ты, Хомяк, за свои яйца переживай! Целее будут!
Где ты, скелетина? Твою мать, где ты?!
— Стас, ты что обиделся? — выпавшая из толпы подруг Ленка повисла на моем плече. Заныла, обнимая за шею. — Я же только с тобой так себя веду, ты знаешь! Стасик, пошли наверх, а? Я так устала, — разобрал невнятное у лица, прежде чем отцепил ее от себя и забыл за спиной.
— Уезжай домой, Полозова. Закругляемся!
— Но, Стас…
— В следующий раз!
Пора завязывать с этой долбанной вечеринкой!
Я снова вышел на улицу, чтобы забраться в первую попавшуюся машину. Захлопнув за собой дверь и отрезав звуки, набрал знакомый телефонный номер…
— Батя? Привет. Ты давно звонил Насте?.. Да нет, все нормально. Я здесь у Сереги Воропаева задержусь на час, матери только не говори. Игрушку новую на комп установим и вернусь. Да, хочу Насте позвонить, предупредить, что скоро буду, все же сестра она мне, пусть и сводная. Нет, не нужно звонить, я сам. Да, скинь сообщением…
— Извините, на данный момент абонент не может принять ваш звонок…
— Извините…
— Извините…
— … вы можете оставить голосовое, смс-сообщение или попробовать позвонить позднее.
— Збруев? Это Стас Фролов. Слушай, Збруев, есть телефон Кузнецовой? Да, твоей одноклассницы Кузнецовой! Что значит не дашь? Совсем, салага, страх потерял?! Да не нужна мне твоя Дашка! Узнай только: ночует с ней кто-то из подруг или нет? Сделаешь?..
— Алло?! Нет, не ночует? Че-ерт. Ладно, пока.
— Телефон абонента недоступен…
— Извините, телефон абонента временно недоступен…
И так еще тридцать гребанных раз. Тридцать звонков девчонке, оставшихся без ответа. Канувших без следа в тишине подступившей ночи.
Я уронил трубку, чувствуя, как на горло опустилась холодная рука страха. Обхватив ледяными пальцами глотку, сдавила кадык, перехватив дыхание. Беспокойство — чистое, неприкрытое, жалящее, до сих пор незнакомое мне, ударило в грудь, обожгло затылок, едва не поставив на колени… Чужой голос, шелестя, прошептал в ухо, словно предвкушая веселье:
'Ты не должен был так поступать со скелетиной. Со своим трусливым, молчаливым эльфом, чьи глаза умеют смотреть в душу, и кому сегодня ты хотел сделать особенно больно. Что ж, у тебя получилось, парень. У тебя получилось…'
Я вспомнил, как затащил Ленку в свою комнату и раздел на постели, где спал Эльф и где витал ее нежный запах. Где все было знакомым и моим. Мне почти хотелось, чтобы она вошла. Истово хотелось испачкать мир не принадлежащий мне — пугающий и вместе с тем манящий, в котором жила худенькая, как тростинка, синеглазая девчонка. Задушить то, что мучило меня, когда я видел ее, когда представлял, как касаюсь ее, сжимая в руках другую. Чувствуя от разочарования злость и обиду. И ненависть. На нее, на себя, на весь сволочной мир, что посмел обыграть меня. Отнять то, что мне никогда не принадлежало и не могло принадлежать. Тогда мне и вправду хотелось сделать ей больно. Тогда, но не сейчас.
