— Что, сдрейфила? — спросил с вызовом, но сам не выглядел ни довольным, ни смелым. И только глаза смотрели цепко, и тяжело ходили желваки на натянутых скулах.
— Уходи!
— Я дал им слово, что увижу тебя.
— Нет! Ты сумасшедший! Сумасшедший!
— Иначе они сюда войдут.
Слезы катились градом, тихо смешиваясь с водой, что лилась и лилась — на плечи, спину, волосы…. Появление Стаса оказалось последней точкой терпения. Чрезмерным испытанием для моей выдержки. Я просто не могла здесь больше находиться. Крик сорвался с губ сам собой:
— Вы все сумасшедшие, слышишь! Чокнутые! Пошел вон! Не хочу вас никого видеть! Не хочу!
На что я надеялась — не знаю. Но, конечно, Стас никуда не исчез. Он тоже закричал, вдруг оказавшись близко. Вырвав меня из-под горячих струй воды и прижав сильными руками к стене:
— Зачем ты сюда приехала? Скажи, зачем?! Кто тебя звал?! Этот город не для тебя! Школа не для тебя! Я не для тебя! Тебе здесь не место! Чем он думал, твой отец? Твою мать, чем?! Почему ты такая? Откуда ты такая…
В дверь заколотили, и чей-то голос весело и требовательно произнес:
— Эй, Фрол, ты что там со своей сестричкой делаешь? Открой дверь!
— Фрол, не шути! А как же спор?!
— Да пошли вы! К чертовой матери пошли вы!
Я уже не верила, что этот ужас когда-нибудь закончится. Меня била такая сильная дрожь, что если бы не пальцы сводного брата, впившиеся в голые плечи, я бы осела на пол.
Но он закончился, этот кошмар все-таки закончился, когда Стас снял с себя рубашку и набросил на мою спину. Достал из кармана телефон, сказал коротко, привалив меня к себе на грудь.
— Мать, забери Настю, сейчас же.
А после я, кажется, потеряла сознание.
У нас у всех получилось, и бабушка ни о чем не узнала. И мачехе и отцу молчание далось непросто, а мне слова оказались ни к чему. Я скучала по ней и просто радовалась близости родного человека, пусть и безмолвствовала большей частью или спала. Лежала, смотрела в окно, любовалась ее посветлевшим лицом, пока она все говорила… говорила… О том, как хорошо себя чувствует и о том какой красивый у Гали с Гришей дом. Какая интересная, ответственная для города работа. А еще, что ей, видимо, так и не доведется увидеть сына невестки, потому как мальчишки все время нет дома. «Ох, молодежь!» Не знаю, отправила мачеха куда-нибудь Стаса или он сам ушел, но последнюю неделю моего пребывания в загородном коттедже Фроловых он дома не ночевал.
После бала я два дня пролежала в горячке. С визитом Арсения Дмитриевича, семейного врача, стало ясно, что к травме ноги добавились ангина и бронхит, и меня вновь ждал постельный режим и прием лекарств. Да, я снова болела, подолгу молчала, но в этот раз знала чего ожидать от города, не принявшего меня, и с нетерпением ждала отъезда домой.
Отец редко приходил один, чаще с бабушкой или женой, но когда появлялся — нерешительно топтался у постели. Опускал ладонь на лоб, поправлял одеяло… Или просто садился на кровать и, неловко покашливая, спрашивал, что я читаю, когда заставал дочь сидящей в кресле у окна. Но чаще все же оставался у жены за спиной, пока она в первые дни, наплевав на роботу, хлопотала надо мной. Аккуратно спровадив бабушку смотреть ее любимый сериал на большом плазменном телевизоре, спрашивала о настроении, гладила волосы…и обещала, снова и снова обещала, что все у меня непременно будет хорошо.
— Настенька, ты мне веришь?
Я не верила, но кивала. И неизменно отвечала одно:
— Пожалуйста, Галина Юрьевна, я хочу домой.
Я так и не узнала, чем закончилась та школьная история, но хорошо помню поставленный голос мачехи, пусть из своей комнаты и не могла разобрать слов, в следующие дни телефонных звонков источающий металл. Даже не знаю откуда в этой жесткой и волевой женщине появлялась мягкость, когда она обращалась ко мне. Чем я ее, обычная девчонка, забытый ребенок из прошлой жизни ее мужа, заслужила?
Не знаю. Мачеха и падчерица. Ведь так не бывает?
Но даже в последнее утро, что я гостила в ее доме, она терпеливо доказывала обратное:
— Настенька, может, все же останешься? Ну их, эти билеты! Подумай, детка. Будет еще поезд, обязательно будет, и не один. Мы найдем тебе хорошую школу, новых друзей, наймем преподавателей. Я знаю, ты очень способная…
— Не надо, спасибо.
— А Нина Ивановна против не будет, я с ней уже поговорила. Что же до нас с Гришей, так мы тебе только рады! Деточка, если это из-за Стаськи, то обещаю, что он больше никогда…
— Пожалуйста! Пожалуйста, Галина Юрьевна, отпустите меня!
Я смяла в руках свой старый кардиган, не глядя на мачеху.
— Нет, — ответила слишком поспешно больным горлом. Тут же, вздохнув, принялась дальше собирать сумку. — Не из-за Стаса. Я сама так хочу.
Она помолчала, давая мне время успокоиться. Или раздумывала о своем.
— Где я упустила? Сначала Стаська, потом ты. Недоглядела, недостаточно уделила внимания. Ты прости, Настя, я не нарочно. Просто жизнь такая сложная штука, а мне так непросто все досталось…
Это было слишком, слезы душили, и я, все бросив, порывисто обняла ее:
— Галина Юрьевна! Вы самая хорошая на свете! Я очень, очень вас люблю! Отпустите…
