— Но обещай, что представишь меня только как подругу и соседку! Никаких отношений и пыли в глаза родителям, они не заслужили!
— Только друзья, Стэйси-Белль, обещаю!
Марсела с Фабьеном целуются, и парень украдкой смотрит на меня. Я тут же отворачиваюсь к окну, делая вид, что не замечаю его взглядов, но рука Арно уже обнимает плечи, а ехидный шепот ударяет в ухо:
— Не завидуй, детка. Сама виновата. Если бы ты позволила, этот мучачо, что сейчас мнет Марселу, мог достаться тебе. Он хотел, я знаю.
Я тоже знаю, но в который раз равнодушно отвечаю, предпочитая, чтобы меня обнимал Арно, а не кто-либо другой. Хотя и другу я никогда не позволяю ничего лишнего.
— Зато я не хотела. Перестань, Арно! — снова смеюсь, когда Бонне, шутя, кусает меня за ухо и делает снимок. Еще один, и еще! Повторяет довольно, запуская пальцы в мои волосы:
— Все-таки я люблю тебя, крошка-Белль, и буду скучать. Не хочу, чтобы тебя увидел Леон и вместе с тем хочу. Я ужасный мазохист, ты знала?
Ясно. Я грустно вздыхаю. Он выставит наши фото в инстаграм и фейсбуке, в надежде вызвать ревность у бывшего друга. Он обещал мне, но не удержится.
— Это не поможет, Арно, — намекаю, что поняла его расчет. — Не сделает тебя счастливее.
— Знаю.
— Тогда зачем?
— А если для меня? Разве я не стою твоей памяти, а ты моей?
В моем телефоне вся память забита голубоглазым блондином Бонне и нашей совместной жизнью в маленьком таунхаусе. Рабочими моментами в архитектурном ателье, проектом и чертежами, так что здесь он лукавит. Но я решаю, что еще один снимок ничего не изменит.
— Только для тебя, — откидываюсь на сидении, великодушно разрешая другу запечатлеть себя на фоне залитого солнечным светом окна парижского экспресса, и тут же отвлекаюсь на свой телефон, когда раздается звонок.
— Алло? Алло?
Но как назло поезд входит в туннель и звук пропадает.
— Что со связью? Никак не дозвониться!
Голос из сотового звучит знакомый, родной. Когда дело касается этого человека, я готова заставить мир подождать.
— Конечно, не дозвониться! Электричка ушла под мост! Но я здесь, не волнуйся, слышу тебя!
— Успеваешь? Все равно переживаю.
— Вполне! Я уже на полпути к Парижу! Рейс только через четыре часа, так что даже успею купить тебе к ужину шоколадный десерт!
— Не выдумывай! Я сама способна закормить десертами пол французской столицы! Лучше приезжай скорее!
И через пару секунд обрыва связи:
— Стася…
— Мама Галя…
— Я уже говорила…
— Не волнуйся, я возьму такси!
— Не понимаю. Где это видано, чтобы рейс переносили на три часа раньше? Безобразие! А если ты опоздаешь?
— Все будет хорошо, обещаю! Я прилечу вовремя! Заканчивайте с отцом работу спокойно, я помню, где лежат ключи!
— Ох, девочка, я скучаю…
— Люблю тебя, мама Галя!
— И я тебя! Не сомневайся! Жду!
— Бонжур, мадам! Я тоже люблю вашу дочь! — наклонившись ко мне, кричит Арно в трубку, но звонок уже окончен, и я отталкиваю друга прочь.
Нет, я не сомневаюсь. Больше — не сомневаюсь. Сегодня, после всего, что моя мачеха сделала для меня, так легко поверить в то, что я действительно ее дочь. Любит, знаю. Без отсылок к «родной-неродной» и без оглядки на общество. Юлить и притворяться эта замечательная женщина, которую мне послала сама судьба, совершенно не умеет. Даже подростком я смогла это почувствовать. А после поняла, что и обещаниям ее следует верить.
«Все у тебя будет хорошо, Настя. Обязательно будет! Ты мне веришь?».
Тогда, когда возвращалась с бабушкой в наш северный городок — не верила. Когда неделю просидела дома, впитывая запах родных стен, стараясь забыть огромный город, не принявший меня, новый дом, школу и все со мной произошедшее — не верила. Когда вспоминала глаза ее любимого сына в ту самую, последнюю нашу встречу — не могла поверить. А после… А после узнала, каково это — быть кому-то нужным человеком.
Галина Юрьевна, однажды приняв меня и подпустив к себе — больше уже от себя не отпустила. Мы продолжали общаться все время, пока я жила с бабушкой. Именно от нее я в ту первую зиму моего возвращения получила под елку в подарок телефон — не старенький отцовский гаджет, а новый, современный телефон, по которому смогла звонить мачехе и по ее просьбе отсылать фотографии своей «маленькой» провинциальной жизни. Именно она настояла на моем углубленном изучении иностранных языков и щедро оплачивала репетиторов, а после — частную художественную школу. Была на школьном выпускном вечере и провожала падчерицу за серебряным аттестатом, горделиво вскинув голову в сторону родителей.
Именно мачеха забирала меня каждое лето на неделю к морю, часто оставив на отца все дела и заботы. С ней вдвоем мы однажды оказались в Италии, и я поняла, что на самом деле мир не такой уж большой, каким кажется.
А однажды пришел черед и «мамы Гали». Смешно сейчас вспоминать, как я чуть не обмерла от страха, когда осмелилась.
