– Знаю, – сказала я и, вытащив свою старую книгу, показала ее гостю.
Несколько минут он листал ее, и на лице его появилось странное выражение нежности. Я не могла оторвать от него глаз. Мною владело чувство, сходное с тем, что возникает, когда смотришь на женщину с ребенком.
– Обилие пропаганды, надежд и ошибок, – наконец сказал он, и в голосе его слышалась та же нежность. – Что ж, я считаю, что замысел вполне реальный. А вы? Нужен всего лишь редактор. И несколько авторов.
– А инспектора? – напомнила я, повторив слова доктора Йерон.
– Экумене проще всего распространять свое влияние посредством академических свобод, – сказал он, – потому что мы приглашаем людей в Экуменические школы на Хайне и Be. И очень хотели бы пригласить выпускников университета Йеове. Но если их образование страдает серьезными недостатками из-за отсутствия соответствующих книг и, соответственно, информации…
– Мистер Йехедархед, – неожиданно вырвалось у меня, – вы
Он не засмеялся. И прежде чем ответить, погрузился в долгое молчание.
– Не знаю, – наконец сказал он. – Пока посол поддерживает меня. Нам обоим могут вынести выговор. Или уволить. И я бы хотел… – Он не сводил с меня своих странных глаз. Наконец он посмотрел на книгу, которую продолжал держать в руках. – Я бы хотел стать гражданином Йеове. Но я могу быть полезен Йеове и движению Освобождения, лишь сохраняя свое положение в Экумене. И пока меня не остановят, буду так или иначе использовать его.
Когда он ушел, я стала обдумывать сделанное мне предложение. Мне предстояло устроиться в университет преподавателем истории и на добровольных началах взять на себя заботы об издательстве. Для женщины с моим прошлым, с моим небольшим кругом знаний это предложение показалось столь нелепым и несообразным, что поначалу я подумала: должно быть, я неправильно поняла слова мистера Йехедархеда. Когда он убедил меня, что это не так, я решила, что он, должно быть, совершенно не представляет, кем я была и чем мне приходилось заниматься. Когда я коротко ввела его в курс дела, он явно смутился от того, что вынудил меня затронуть такие темы, да, наверно, и ему самому было не по себе, хотя бо́льшую часть времени мы смеялись и я отнюдь не испытывала смущения, разве что чуть-чуть, будто мной овладевало легкое сумасшествие.
И все же я решила обдумать его слова. Он требовал от меня слишком многого, и я поймала себя на том, что это осознание дается мне нелегко. Меня пугали необходимость того огромного шага, который предстояло сделать, то будущее, которого я не могла себе представить. Но главным образом я думала о нем, о Йехедархеде Хавживе. Я вспомнила, как он сидел в моем старом кресле и, нагнувшись, поглаживал Хозяина. Как высасывал кровь из пальца. Смеялся. Смотрел на меня глазами почти без белков. Я видела перед собой красновато-коричневое лицо и руки цвета обожженной глины. В голове у меня продолжал звучать тихий голос.
Я взяла на руки котенка, который уже заметно подрос, и стала изучать его промежность. Но не обнаружила никаких отличительных признаков мужского пола. Маленькое тельце, словно покрытое черным лоснящимся шелком, извивалось у меня в руках. Я вспомнила, как мистер Йехедархед сказал, что Хозяин – типичная дама, и мне снова захотелось смеяться, а затем на глазах выступили слезы. Я погладила кошечку и опустила ее на пол, где та устроилась рядом со мной и принялась вылизывать шкурку.
– Бедная ты моя девочка, – сказала я, сама не понимая, кого же я имею в виду. Котенка, леди Тазеу или самое себя.
Хавжива велел сразу обдумать его предложение и не терять времени. Но когда через пару дней он пришел к моему дому и ждал моего возвращения у дверей, все мысли разом вылетели у меня из головы.
– Не хотите ли прогуляться по дамбе? – спросил он.
Я огляделась.
– Они здесь, – сказал он, имея в виду своих невозмутимых телохранительниц. – Где бы я ни был, они держатся в трех-пяти метрах от меня. Прогулка со мной скучна, но безопасна. Гарантией тому – моя ценность.
Пройдя лабиринтом улиц, мы вышли к дамбе и поднялись на нее. Стояли легкие вечерние сумерки, все вокруг было залито теплым золотисто-розовым светом, от реки тянуло запахами воды, тины и тростниковых зарослей. Две вооруженные женщины держались метрах в четырех за нашими спинами.
– Если вы решили идти в университет, – после долгого молчания сказал мистер Йехедархед, – я останусь тут надолго.
– Я еще не… – Я запнулась.
– Если вы в нем останетесь, я постоянно буду тут, – сказал он. – То есть если вас это устроит.
Я ничего не ответила. Не поворачивая головы, он искоса посмотрел на меня.
– Мне нравится, что я вижу, куда вы смотрите, – неожиданно для самой себя сказала я.
– А мне нравится, что я не вижу, куда смотрите вы, – сказал он, в упор глядя на меня.
Мы двинулись дальше. С тростникового островка снялся герон и, хлопая широкими крыльями, плавно полетел над водой. Мы шли вниз по течению, которое устремлялось на юг. Небо на западе было залито сиянием: солнце опускалось за дымную пелену города.
