Да, именно так они и думали.
Расстрел 5 января и был подлинным концом демократической революции, начатой в феврале. Ночной разгон Учредительного собрания – лишь пародийный эпилог трагедии этого дня. Убийство министров-кадетов Шингарева и Кокошкина после разгона, радостно подхваченная пробольшевистскими низами травля кадетов свидетельствовали о безумном смещении представлений активного меньшинства общества. Вульгарная политическая схема, вбитая Лениным в сознание этого меньшинства, основанная на примитивном дифференцировании людей, открывала путь к новому деспотизму.
В некрологе Андрея Ивановича Шингарева, напечатанном в первом томе «Вестника Европы» 1918 года, вышедшем, очевидно, вскоре после убийства, было сказано:
«Когда он крикнул убийцам: “Братцы, что вы делаете!”, это был мучительный крик души, страдавшей за тех, кто его убивал. Он знал, конечно, что их натравили, что в них разожгли ненависть против тех, кого каждый день на столбцах красной печати клеймили “врагами народа”; и все же он, несоменно, мучительно страдал, видя перед собой убийцу из того самого народа, которому отдал жизнь: они принимали от него все – его мысли, его чувства, его работу без устали и передышки и, наконец, пришли и взяли его жизнь. С той легкостью, с тем зверским спокойствием, с каким они разрушают русскую жизнь, они разбили и этот драгоценный сосуд человеческий».
Некогда, в феврале 1730 года, во время очередной попытки ограничить самодержавие, гвардейское офицерство, ведомое вбитой в его сознание ложной, но соблазнительной в своей простоте идеей, отвергло и поставило на край гибели первых русских конституционалистов. В январе 1918 большевистская гвардия, одушевленная идеей, не менее ложной и ведущей к тому же стратегическому результату, оружием пресекла попытку конституционного решения судьбы России.
В критический момент 1730 года «общенародие» отвергло гуманную по сути своей конституционную идею князя Дмитрия Михайловича Голицына, сулившую тому же «общенародию» все возрастающий уровень свободы и более высокую степень личной защищенности, и в конечном счете отправило его на смерть в Шлиссельбургскую крепость. В 1918 году, в другой критический момент, новое общенародие отреклось от того же Шингарева, не богача, не буржуя, не вельможи, скромного земского труженика с его гуманными и сулящими России мирное существование идеями, и отправило его на смерть в Петропавловскую крепость. И в том, и в другом случае отдано было предпочтение идее жестокой и самоубийственной…
В том же некрологе задан был горестный вопрос:
«Почему погиб именно он? Этот земский врач, который, никогда не щадя себя, мчался по проселочным дорогам из деревни в деревню, чтобы лечить больных крестьян; этот министр, который ютился в крошечной квартире и жена которого была учительницей, верной помощницей в неустанной работе мужа».
Это, быть может, главный и по сию пору вопрос. Гибель Шингарева оказалась символом: люди из народа убили истинного народолюбца, предпочтя ему тех, кто уже стрелял в народ за два дня до того. Гражданскому миру, построенному на компромиссе и терпимости, были предпочтены нетерпимость и насилие.
Чрезвычайно симптоматично, что во время выборов в Учредительное собрание за большевиков дружно голосовали солдаты и матросы. В Петрограде большевистские кандидаты получили 71,3 % всех солдатских и матросских голосов, в Москве – 74,3. Не меньшую поддержку получили большевики и на северной и западной линиях фронтов.
Там, где шла решающая борьба за власть, Ленин получил подавляющую массу штыков. Вспомним, что Петр пришел к власти, опираясь на гвардейские и солдатские полки. Вооруженной рукой он эту власть и удерживал. Остерман и Феофан Прокопович произвели антиконституционный переворот 25 февраля 1730 года, опираясь на гвардейскую часть шляхетства.
