Но сопоставление это оказывается убедительным только при заведомо упрощенных схемах. Сопоставимы здесь сюжетные модели, но не сами исторические механизмы событий. В разгроме восставших янычар в 1826 году решающую роль сыграли верные правительству строевые части и в первую очередь артиллерия. То есть конфликт разрешился внутри государственной структуры. Первичным же фактором, определившим крах мятежа 19 августа в Москве, было «мнение народное», не оказавшее ни малейшего влияния на исход событий в Стамбуле.
Неправомочные сопоставления – не просто игра ума. Они ложатся в основу ложных систем, формирующих массовое мировосприятие. Мы рискуем оказаться перед лицом новой мистификации.
Едва ли не самым популярным ныне становится сравнение мятежа Язова – Пуго – Крючкова с корниловским мятежом. «Предыдущую попытку военного путча в нашей стране совершил генерал Корнилов 74 года назад», – пишет в «Известиях» от 29 августа Отто Лацис. Либеральный коммунист странным образом забыл, что Октябрьская революция, последовавшая за корниловским выступлением, была именно вооруженным переворотом, совершенным силами нескольких тысяч солдат, матросов и красногвардейцев. Переворотом, предопределившим вооруженный разгон законно избранного Учредительного собрания, установление вооруженной диктатуры и смерть демократии.
Сопоставление с корниловским мятежом лежит на поверхности и подогревается формальным сходством – генералы во главе движения, явное попустительство главы государства (там Керенский, здесь Горбачев), самоубийство исполнителя – генерала Крымова, резкая активизация политических процессов после провала мятежа. Но по сути путч 19 августа и мятеж Корнилова – антиподы. Отсюда и диаметрально противоположные последствия провала путчей. Там – прыжок в железную диктатуру, здесь – быстрое движение в сторону демократии.
Смысл любого переворота определяется не его сюжетной схемой, а направлением исторического вектора. Характеристика переворота зависит прежде всего от того, куда устремлена сумма усилий его деятелей – в прошлое или будущее.
Победа Корнилова была нереальной – опыт Краснова и Крымова показал, что в армии нет сколько-нибудь значительных сил, готовых подавлять революционный Петроград. С фатальным однообразием отборные части, брошенные на столицу, таяли, не достигнув ее окраин. Но при этом совершенно очевидно, что вектор корниловского движения был направлен вперед – в будущее.
Здесь нет возможности анализировать сложные обстоятельства выступления генерала Корнилова, но можно сказать, что ни Корнилов, ни близкие к его позиции генералы (Алексеев, Деникин) не собирались реставрировать самодержавие. Тесные контакты людей из окружения Керенского с Корниловым и его окружением были вполне естественны. Конечным результатом гипотетической победы Корнилова могла стать конституционная монархия с перспективой буржуазно-демократического развития в кадетском варианте. Есть свидетельства, что руководство партии конституционных демократов участвовало в подготовке корниловского выступления. Член ЦК партии В. А. Оболенский писал в мемуарах:
«Милюков недвусмысленно давал понять, что в той фазе, в которую вступила революция, Временное правительство обречено, что спасти Россию от анархии может лишь военная диктатура. ‹…› Милюков представлял себе первую стадию этой диктатуры в виде двуумвирата Керенского и Корнилова. ‹…› От речи Милюкова у меня сложилось впечатление, что он уже вел тайные переговоры с Корниловым и обещал ему поддержку».
Милюков был убежденный сторонник парламентской демократии и непримиримый противник самодержавия. Таким образом, при внешнем сходстве, сходстве тактическом, стратегически цели путча 19 августа и корниловского движения – диаметрально противоположны. В одном случае это – погребение демократии и возвращение к военно-бюрократической модели, в другом – спасение демократии и реформирование этой модели.
Разумеется, при захвате Петрограда право-монархические силы могли на какое-то время выйти из-под контроля – но только на время. И теперь мы прекрасно понимаем, что этот невозможный в реальных условиях семнадцатого года путь был истинным путем России и что движение по нему прервалось на семь десятилетий.
Негативная же задача Корнилова формулировалась просто – не допустить дальнейшего скатывания влево, к анархии или захвату власти большевиками, то есть максимально антидемократической диктатуре. Не следует также забывать, что и Керенский, и русский генералитет ориентировались прежде всего на союзников – демократические государства Антанты, которым вовсе не нужно было восстановление в России скомпрометированного самодержавного режима.
