«Шингарев убит, и еще Кокошкин. Эти два бывших министра так много поработали для достижения того, чтобы русский народ был свободен, и вот сами пали жертвой от звериных рук освобожденных ими. И убиты не в Петропавловской тюрьме, а в больнице, убиты зверски. ‹…› Да будут их предсмертные мучения вечным укором политическим деятелям, добивающимся социализации мира вооруженной борьбой!.. Жития Учредительного собрания было только одна ночь. ‹…› Оно закончилось в 5 часов утра 6 января, а в 7 часов утра опубликован декрет о роспуске его.
Само собрание произошло в необычайной и крайне неприличной обстановке: 400 человек “публики” составляли исключительно большевики, рабочие и солдаты, который открыто грозили расстрелом и Церетели, и всем не нравящимся им ораторам. К утру подошел к председательской трибуне какой-то матрос и, хлопнув Чернова по плечу, предложил ему закончить заседание, “потому что караул устал”. ‹…› Какой же караул нужен избранникам царя-народа? ‹…› Что же теперь будет дальше? Сколько времени ждали Учредительного собрания»[115].
Окунев мог только догадываться о том, что будет дальше. Мы знаем это точно.
У историков нет еще возможности анализировать фактуру события, называемого ныне военно-коммунистическим переворотом 19–21 августа 1991 года. Сейчас черед прокурорского и парламентского расследований. Как это часто случалось и ранее – следователь будет предшествовать исследователю. Только временное расстояние между ними на сей раз окажется невелико.
Но и сейчас уже можно сказать, что, несмотря на кажущуюся и действительную нелепость в исполнении, трагикомические черты и результат, обратный задуманному, заговор и переворот 19 августа есть значительное событие российской истории, наполненное глубоким и мрачным смыслом.
Данное же сочинение – всего лишь попытка рассмотреть некоторые общие аспекты этого события и включить его хотя бы в приблизительную систему.
Типологическая классификация государственных переворотов требует основательной работы на материале разных стран и периодов. А здесь придется ограничиться несколькими примерами, только намечающими подобную классификацию.
Конечно, соблазнительно просто ввести события 19–21 августа непосредственно в современный контекст подобных событий по внешнему сходству – сопоставить путч Язова – Крючкова – Пуго с путчами Франко, Пиночета, греческих «черных полковников». Но близость во времени еще отнюдь не гарантирует убедительности и правомочности сопоставлений. Если говорить о XX веке, то московский путч ближе к прокоммунистическому мятежу 1965 года в Индонезии, когда была сделана кровавая попытка перевести страну на чисто коммунистический путь. Но там были свои резкие особенности. Во-первых, у Индонезии не было коммунистического прошлого. Во-вторых, за спиной исполнителей – элитной воинской части и прокоммунистических молодежных формирований, – стоял сам глава государства, президент Сукарно. А подавлен мятеж был именно антикоммунистическими силами армии.
И уж если говорить о близких сюжетных моделях, то, отступив почти на два века, можно вспомнить яростный конфликт султанов-реформаторов в Османской империи первой трети XIX века с корпусом янычар. Янычары, традиционная элита турецкой армии, пользующаяся многочисленными привилегиями, сделавшись неэффективной в военном отношении, катастрофически отстав от боевого уровня европейских армий, пыталась удержать военную и политическую систему страны в неизменном состоянии, ибо реформы делали ненужным ее собственное существование. Союзником янычар было фанатичное духовенство – хранитель «идеологической стабильности». Эта упрощенная схема вполне совпадает с упрощенной же схемой событий 19–21 августа – безнадежно устаревшие военно-полицейские структуры, подталкиваемые коммунистическими фундаменталистами, попытались «подморозить Россию», вернуться к положению, которое можно охарактеризовать как ложную стабильность.
