Почему солдаты и матросы голосовали за большевиков? Только ли потому, что победа Ленина сулила им быстрое прекращение войны и демобилизацию к земельному переделу? Нет, не только. Тут работал сильный психологический фактор. Во всех трех случаях люди, привыкшие к оружию, к насилию, поддержали, условно говоря, партию, идеологией которой было насилие, навязывание своей стране жесткой волевой системы. Человек с ружьем верил, что только партия, проповедующая насилие одних людей над другими, может обеспечить ему экономическую и социальную справедливость.
То, что политическая история России столетиями творилась исключительно с опорой на вооруженную силу, сформировало к XX веку искаженный тип общественного и личного сознания. Жертвой этого типа сознания пали Шингарев и множество истинных русских демократов…
Позиция солдатской массы в канун 5 января не противоречит вышесказанному. Солдаты голосовали за большевиков как депутатов Учредительного собрания. От Учредительного собрания они ждали исполнения своих желаний. Большевики казались им наиболее близкими. В их сознании столкнулись две сильные идеи – традиционное представление об Учредительном собрании, общенародном соборе, гаранте справедливости, решении судьбы всем миром и представление о большевиках как об идеальных реализаторах сегодняшней, сиюминутной справедливости, справедливости для каждого отдельного человека вне зависимости от того, как это скажется на судьбе общенародия.
В сознании измученных людей исторически протяженное в перспективу оказалось побеждено сиюминутным.
Большевики и были великими временщиками, ловцами момента, энергичными импровизаторами.
Произошло совпадение психологических состояний…
Пророческим был отчаянный возглас эсера Моисеенко на Втором съезде крестьянских депутатов 2 декабря 1917 года, обращенный к большевикам: «Вы доведете Россию до того, что место Николая займет Ленин. Нам не нужно никакой самодержавной власти!» На могилу погибших 5 января, похороненных на Преображенском кладбище рядом с жертвами 9 января, одна из рабочих делегаций возложила венок с надписью: «Жертвам произвола самодержцев из Смольного». Это родство режимов стало очевидно к концу двадцатых годов.
Великие реформы 1860-х годов были, пользуясь выражением Пушкина, «контрреволюцией революции Петра». Рухнуло крепостное право, фундамент петровского здания, произошла военная реформа, в значительной степени изменившая ориентацию на армию как главную ценность государства, получила куда большую свободу печать. Гражданские права, «дарованные» России манифестом 17 октября, а фактически вырванные у самодержавия всенародным напором, были развитием реформ шестидесятых годов.
В процессе тотального овладения властью с 1917 по 1929 год большевики произвели контрреволюцию реформам 1860-х и 1905 годов. Колхозный строй был вариантом, иногда еще более жестоким, крепостного права. Армия и секретная служба снова стали главной опорой правящей группы. Военная индустриализация снова сделала страну сырьевой базой вооруженных сил. Несмотря на сложную структуру, реальная власть оказалась стянута на крошечное пространство. Свобода слова была подавлена как никогда. Страна вернулась к принципиальному состоянию военно-бюрократической империи с мощным полицейским элементом. Только бюрократия оказалась прочно и единообразно идеологизирована, что придавало ее структурам особую устойчивость.
В стране произошла реставрация петровской системы. «Дорого заплатила дворянская гвардия за свое верноподданнейшее прошение 25 февраля 1730 года о восстановлении самодержавия», – писал Ключевский. Дорого заплатила вся большевистская гвардия за фактическую реставрацию самодержавных принципов: матросы, красногвардейцы, солдаты про-большевистских частей – все они были брошены вскоре в мясорубку страшной гражданской войны, явившейся прямым результатом разгона Учредительного собрания, а затем затянуты в кровавую воронку политического террора, раскулачивания…
И в том, и в другом случае реставрация стала трагедией для всей России. То же самое едва не произошло и августе 1991 года; ибо акция ГКЧП была именно попыткой чистой реставрации.
Учредительное собрание было грубо и цинично разогнано в ночь с 5 на 6 января. 9 января, в годовщину трагедии 1905 года, Никита Окунев записал в дневник:
