«после многолетних переговоров американское правительство заявило о своем отказе возобновить существующий договор с Данией, если статья V не будет заменена статьей, предоставляющей всем американским судам свободный проход через Зунд. В то же время правительство Соединенных Штатов отказалось предложить какую-либо компенсацию. Дания, напуганная поведением американцев, обратилась к другим державам, и прусское правительство якобы выразило готовность послать 20000 солдат для защиты Зунда».
Поскольку пошлины, взимаемые в Зунде, ни на кого так тяжело не ложатся, как на самое Пруссию, то приписываемое ей мероприятие как нельзя лучше будет соответствовать духу прусской политики. В общем, se non e vero, e ben trovato
Франкфуртский сейм после длительного обсуждения опубликовал новые законы о печати и о коалициях. Закон о коалициях просто-напросто запрещает какие бы то ни было политические собрания или заседания, а закон о печати устанавливает крупные суммы залога, ставит выпуск каких-либо печатных изданий в зависимость от разрешения правительства и изымает дела о нарушении законов о печати из ведения суда присяжных.
Прусское правительство прекратило затянувшееся дело о заговоре революционеров в Берлине[221], ввиду того что прокурор объявил главного свидетеля обвинения — г-на Хенце — «подозрительным». Этот Хенце — то самое лицо, по показаниям которого на кёльнском процессе ряд моих друзей был приговорен в 1852 г. к тюремному заключению[222]. Но 1852 год уже миновал и прусское правительство, возможно, не захотело подвергаться риску, что все его полицейские агенты будут вторично заклеймлены и оживится память о Кёльне в самой столице в такое время, когда контрреволюционный террор уже не может удержать народ в страхе.
1 августа сербское правительство послало курьера в Брестовац, где князь Александр лечится на водах, с проектом ответа на предписания Высокой Порты. Ответ был подписан князем и немедленно направлен в Константинополь. В нем содержится ссылка на невозможность провести разоружение из-за многих опасностей, угрожающих Сербии, но указывается, что из уважения к пожеланиям Австрии и приказу Порты военные учения приостановлены. Изет-паша, губернатор Белграда, отозван по собственной просьбе. Его преемник еще неизвестен.
Сообщают, что Бухарест занят десятью тысячами турок: но в то же время мы читаем в сегодняшнем «Moniteur», что Австрия только ждет ответа Омер-паши на последнее сообщение полковника Калика, чтобы отдать приказ о вступлении австрийского корпуса в Дунайские княжества. Когда граф Буоль получил от князя Горчакова извещение об уходе русских из Дунайских княжеств, он ответил, что «Дунайские княжества будут заняты австрийскими войсками, но в этом нет ничего враждебного по отношению к России».
Перерыв в работе парламента в 1854 г. снова вернул восточный вопрос к той стадии, на. которой он находился во время парламентских каникул в 1853 году. Венское совещание снова примется за дело, чтобы парализовать активные действия, сбить с толку общественное мнение и предоставить сэру Джемсу Грехему новую возможность сказать при возобновлении работы парламента, что благородный ум не склонен к подозрительности. Следует заметить, что мошенничество на этот раз исходит не от Австрии, а от самой Англии, как вы увидите из сообщения венского корреспондента газеты «Times»:
«Английские и французские министры сообщили графу Буолю, что получили от своих правительств инструкцию
В основу новых переговоров на совещании ляжет некий новый вариант Венской ноты[223], а именно — ответ г-на Друэн де Люиса на последнее сообщение г-на Нессельроде; основные пункты этого сообщения весьма мало отличаются от того, что можно было ожидать из опубликованных в «Times» условий, анализ которых я дал в одной из своих последних статей. Там нет ни слова о контрибуции ни туркам, ни даже союзникам. Узурпированный Россией протекторат над Молдавией, Валахией и Сербией должен превратиться в европейскую узурпацию; то же самое предполагается сделать с «протекторатом» над христианами в Турции; плоды турецких побед должны ограничиться свободной навигацией на Дунае для Австрии и изменением договора 1841 г.[224], но не в пользу Порты, а в пользу держав.
Речь лорда Кларендона в четверг, главные пункты которой я уже сообщал, содержала весьма важное признание относительно политики, которую проводило английское правительство в восточном вопросе. Кларендон открыто заявил:
