Эти аналогии между разделами подчеркнуты перекличкой отдельных мотивов. Так, аналогия между темами lexis в первой и во второй частях подчеркнута повторением мотива iunctura, «искусного соединения» (стк. 47 dixeris egregie notum si callida verbum reddiderit iunctura novum; стк. 242 tantum series iuncturaque pollet); так, аналогия между темами γένος подчеркнута повторением мотива dignum (стк. 90 indignatur item privatis ac prope socco dignis carminibus narrari cena Thyestae; стк. 231 effutire leves indigna tragoedia versus); так, аналогия между темами ἦθος подчеркнута тем, что во второй части из четырех возрастов подробнее других говорится именно о тех двух, о которых упоминалось в первой части, – о юношестве и о старости.
Начало третьей части содержит мотивы, напоминающие о началах двух предыдущих частей: стк. 311
Наконец, особенно тщательно разработано Горацием развитие темы публики – основной темы центральной части «Поэтики», через которую совершается переход от темы ποίησις к теме ποίημα. Первый намек на тему публики является уже в самом зачине произведения: стк. 5 spectatum admissi risum teneatis, amici? Далее публика имеется в виду в предписаниях первой части относительно πάθος: стк. 98 …curat cor spectantis tetigisse querella; стк. 100 (poemata) quocumque volent animum auditoris agunto и т. д. (ср. также в конце первой части стк. 149 auditorem rapit и в начале второй части стк. 180 irritant animos). При этом публика то олицетворяется самим автором «Поэтики» (стк. 102 si vis me flere; стк. 105 aut dormitabo aut ridebo; ср. в начале II части стк. 188 incredulus odi), то выступает как единомыслящая масса граждан всякого состояния (стк. 113 Romani tollent equites peditesque cachinnum). Такое же единомыслие автора и публики всякого рода подразумевается при начале II части: стк. 153 quid ego et populus mecum desideret. Лишь в середине второй части Гораций начинает различать в публике несхожие во вкусах слои: сперва с точки зрения исторической и нравственной (стк. 212 quid enim saperet… rusticus urbano confuses, turpis honesto?), затем уже вполне откровенно с точки зрения социальной (стк. 248 offenduntur enim quibus est equus et pater et res, nec siquid fricti ciceris probat aut nucis emptor. aequis accipiunt animis…). Вывод, сделанный Горацием из такого положения, – стк. 263 non quivis videt immodulata poemata iudex – уже предвещает трактовку, которую тема публики получит в третьей части. Однако в начале третьей части тема публики еще выступает в том виде, что и во второй части: сперва публика представляется массой всех зрителей и слушателей без разбора (стк. 321 [fabula] valdius oblectat populum…), потом – с разбором (стк. 341 centuriae seniorum – celsi… Ramnes). Лишь в последнем разделе третьей части тема публики окончательно переходит в тему критики: стк. 386 si quid tamen olim scripseris, in Maeci descedat iudicis aures et patris et nostras, и затем, после отступления, весь отрывок стк. 419–452 о различии между ценителем (iudex) истинным и лицемерным, между другом (amicus) подлинным и мнимым. Мотив amici напоминает читателю о зачине произведения (стк. 5 spectatum admissi…), а подчеркнутые черты ложного πάθος в поведении критика-льстеца (стк. 429 сл. pallescet super his, etiam stillabit amicis ex oculis rorem, saliet, tundet pede terram… sic derisor vero plus laidatore movetur) связывают эту тему с соответственным разделом первой части.
Таким образом, тема публики – центральная тема второй части – опирается в первой части на тему πάθος, а в третьей части на тему iudex, которая, в свою очередь, перекликается с первой частью понятиями amicus и πάθος.
