3) Река широка, глубока и красива. Водятся в ней следующие рыбы: окунь, чебак, язь, судак, бели́зна (порода шелишпера), голавль, плотва, сом, сибиль, щука ласкирка… Первая рыба, какую я поймал на удочку, была щука, вторая — большой окунь. Окуней здесь ловят на рачьи шейки. Раков — тьма-тьмущая. В пруде не клюет.
4) Удилища есть, поплавки тоже. Привези возможно больше
5) Хозяева народ хороший, но невеселый, подавленный горем. Одна из девиц Линтваревых*, женщина-врач, ослепла от опухоли в мозгу и неизлечимо больна. Семья серьезная. Лиза́к не существует. Народ здесь литературный. Знают про всё.
6) Провизия не так дешева, как думала мать.
7) Бутылка сантуринского в Сумах стоит 35 коп.
8) Получаем «Всемирную иллюстрацию».
9) Ездили на лодке по реке на мельницу.
А вчера ездили на линейке куда-то в «мызу».
10) Хохлы страстные рыболовы. Я уже со многими знаком и учусь у них премудрости. Вчера, в день св. Николая хохлы ездили по Пслу в лодках и играли на скрипках.
А какие разговоры! Их передать нельзя, надо послушать.
Поклонись папаше, тете и Алексею. Сегодня немножко холодно, а вчера ходил я в чечунче. Будь здоров.
Купи рубля на три копеечных книжек священных и светских (Филарет милостивый, Григорович, Гоголь и проч.) для раздачи червекопателям. Книжки вышли с кем-нибудь. Из священных книг выбирай только жития.
440. Н. А. ЛЕЙКИНУ*
11 мая 1888 г. Сумы.
Здравствуйте, добрейший Николай Александрович!
Пишу Вам из теплого и зеленого далека, где я уже водворился купно со своей фамилией. Живу я в усадьбе близ Сум на высоком берегу реки Псла (приток Днепра). Река широкая и глубокая; рыбы в ней столько, что если бы пустить сюда Вашего бородатого Тимофея, то он сбесился бы и забыл, что служил когда-то у графа Строганова.
Вокруг в белых хатах живут хохлы. Народ всё сытый, веселый, разговорчивый, остроумный. Мужики здесь не продают ни масла, ни молока, ни яиц, а едят всё сами — признак хороший. Нищих нет. Пьяных я еще не видел, а матерщина слышится очень редко, да и то в форме более или менее художественной. Помещики-хозяева, у которых я обитаю, люди хорошие и веселые.
Очень жалею, что Вы почти на всё лето остаетесь сиротой*. Одному на даче скучновато, особливо если кругом нет знакомых, которые симпатичны. Наймите себе бонну-француженку 25–26 л<ет> <…> Это хорошо для здоровья. А когда приедут к Вам Далькевич и Билибин <…>
Катаетесь ли Вы на лодке? Прекрасная гимнастика. Я ежедневно катаюсь на лодке и с каждым разом убеждаюсь всё более и более, что работа веслами упражняет мышцы рук и туловища, отчасти ног и шеи, и что таким образом эта гимнастика приближается к общей.
С «Сатиром и нимфой» у меня произошел досадный казус*. Еще до Вашего приезда в Москву взял у меня книгу переплетчик (работающий для училища брата); взял, запил и доставил только на Фоминой неделе. Прочесть я не успел, хотя мне очень хотелось покритиковать Вас. Я читал роман в газете, помню и купца, и Акулину, и дьяволящую Катерину, и адвоката, и Пантелея, помню завязку и развязку; но знания действующих лиц и содержания романа недостаточно для того, чтобы сметь суждение иметь*. Люди в романе живые, но ведь для романа этого недостаточно. Нужно еще знать, как Вы справились с архитектурой. Вообще меня очень интересуют Ваши большие вещи, и я читаю их с большим любопытством. «Стукин и Хрустальников», по моему мнению, очень хорошая вещь, гораздо лучше тех романов, которые пекутся бабами, Мачтетом и проч. «Стукин» лучше «Рабы» Баранцевича… Главное Ваше достоинство в больших вещах — отсутствие претензий и великолепный разговорный язык. Главный недостаток — Вы любите повторяться, и в каждой большой вещи Пантелеи и Катерины так много говорят об одном и том же, что читатель несколько утомляется. Засим, еще одно достоинство: чем проще фабула, тем лучше, а Ваши фабулы просты, жизненны и не вычурны. На Вашем месте я написал бы маленький роман из купеческой жизни во вкусе Островского; описал бы обыкновенную любовь и семейную жизнь без злодеев и ангелов, без адвокатов и дьяволиц; взял бы сюжетом жизнь ровную, гладкую, обыкновенную, какова она есть на самом деле, и изобразил бы «купеческое счастье», как Помяловский изобразил мещанское. Жизнь русского торгового человека цельнее, полезнее, умнее и типичнее, чем жизни нытиков и пыжиков, которые рисует Альбов, Баранцевич, Муравлин и проч. Однако я заболтался. Будьте здоровы. Поклон Вашим… Пишите.
441. И. П. ЧЕХОВУ*
Середина мая 1888 г. Сумы.
