Шлепающие звуки босых ног; приближаются к нему.
– Это ты, Ваня? – сонный, но нисколько не испуганный женский голос.
– Вот-те клюква! – изумился визитер. – Меня здесь знают. Или совпадение?
Нажимает кнопку фонаря.
На пороге в лучах яркого света щурится дебелая женщина в откровенно ночном костюме.
– Брось дурить, Ванька, – ворчит ласково, как сытая кошка. – Почему вчера не пришел в сад?..
– Видите ли… – начинает Иван Безменов.
При звуке чужого голоса женщина вздрагивает, но пугается, нужно отдать ей справедливость, очень мало.
– Видите ли, – продолжает Иван, в забывчивости не опуская фонаря, – я не тот, за кого вы меня принимаете… Я его товарищ…
– Солянин? – спрашивает дьяконица, приятно изумившись, и, не давая ответить, тащит Ивана за руку. – Потуши, бесстыдник, фонарь-то… Идем в горницу; холодно здесь…
«Вот тебе приключение!» – хохочет в душе «бесстыдник».
Дьяконица протащила Ивана через темный зал – в спальню. Зажгла керосиновую лампу и, пока та разгоралась, сама скрылась под одеялом.
– О, да ты славный парнишка! – через минуту восклицает она, хихикая. – Я где-то встречала тебя. Ты не живешь ли на соседнем дворе?..
«Положение пиковое», – думает Иван, теряясь от неожиданности.
– Это хорошо, что ты пришел… А как тебя зовут?.. Иван? Хи-хи-хи… тоже Иван?.. Хорошо, Ваня, что ты пришел: страсть как не люблю, когда в доме ни одного мужчины…
– Как ни одного?.. А дьякон где? – ловит Иван момент, чтобы начать атаку.
– Дьякон?.. Дьякон пропал. Пошел среди дня, и вот до сих пор нету… хи-хи-хи-хи… Да ты не бойсь, он не придет… А если придет, я тебя через окошечко выпущу… хи-хи-хи… Ведь он у меня косолапый: пока будет ворочаться в сенцах, ты уже домой три раза успеешь прибежать… хи-хи-хи…
С одной стороны – хорошо, что из уст дьяконицы бьет непрерывный словесный фонтан: это позволяет обдумать положение; с другой – плохо: своим фонтаном она не дает возможности повести наступление. Впрочем, Иван быстро справляется, извлекая из брошенных расточительно слов то, что ему нужно.
Дьяконица, между прочим, выбрасывает:
– А ты кто же будешь? Где служишь? – и, не останавливаясь, катится дальше.
– Я студент, – вклинивает Иван свой ответ, – на изобретателя учусь…
Насчет изобретателя он, что называется, залил – закинул удочку и с удовольствием увидел, что рыба клюнула.
– На изобретателя?! Хи-хи-хи… У нас здесь один изобретатель жил – Митька Востров… Изобретал – изобретал…
Дьяконица вдруг упирается лбом в стену – обрывает.
– Ну и что же? – с нарочитым равнодушием подхватывает Иван. – Изобретал, изобретал – и?
– …и угодил на Канатчикову… – тихо кончает дьяконица.
Вполне естественно поинтересоваться:
– Почему же это он угодил?..
– Та-ак, – мямлит дьяконица, внезапно оробевшая и притихшая.
Иван запоминает: Митька Востров – изобретатель – жил у дьякона, сейчас сидит в доме умалишенных.
Можно было бы теперь же пораскинуть мозгами, но незначительный предмет – мятая бумажка на полу у кровати – приковывает внимание рабфаковца.
Дьяконица быстро оправляется и снова брызжет обильным фонтаном. Делая вид внимательно слушающего, Иван, будто нечаянно, роняет со стола платяную щетку и нагибается вслед за ней… Быстрый взгляд под кровать – семь пар туфель, – ого, по-богатому!.. Взгляд на бумажку:
«К 10-ти часам утра вы должны прийти на Арбатскую площадь… Квартира члена английской делегации… и т. д.
– Точка, – говорит себе Безменов. – Все ясно. Надо кончать визит…
Он вскакивает со стула и, напуская на лицо «тихий ужас», к чему-то прислушивается.
– Подождите, – говорит отрывисто-сдавленно. – Слушайте… – и, будто окончательно перетрусив, тушит лампу.
В кромешной тьме обостряется болезненно слух – кому это не известно? И чудится дьяконице: что-то массивное, будто медведь, лезет в окно, где Митька жил.
– Ой-ой, голубчики, – медведь!.. – шепчет она, натягивая на себя одеяло с головой. И из-под одеяла:
– Ой, голубчики, что же будет?
Иван с угрожающим видом вылетает из комнаты… Дьяконица за ним на крючок, на засов, на ключ дверь приперла… Комод придвинула…
Конечно, в Митькиной лаборатории – ни души. Иван это знал заранее. Его слух не подвержен болезненному обострению: холодные обливания по утрам – лучшее средство от нервности. Но, чтобы поддержать иллюзию ворвавшегося медведя, он невероятный шум поднимает среди склянок, щеп и битой посуды.
– Хватит, – говорит, запыхавшись, – дело сделано, – и добавляет с досадой: – А дьякона-то проворонил!..
Рубашка висит на месте, ставни – тоже на месте. На дворе, по-прежнему, тишь и темь. Откуда-то затушенные выстрелы доносятся.
– Не Васильев ли орудует? – приходит в голову. – Он-то не проворонит.
У надгробного памятника сразу окаменевает: через весь двор к церкви на рысях проносится рослая тень.
– Гм… Если это грабить церковь, то пускай себе… А если мои агенты, нужно отпустить их… Свистнуть, что ли?..
И решает, на всякий случай, обождать со свистом. Успеется. Надо убедиться.
