– О, это, должно быть, очень вкусно…
– Я поделюсь с вами.
– Благодарю вас. Не смею отказаться… Знаете что? – вдруг перешел Востров к событию, взволновавшему его. – Иду это я по ущелью… Два пласта. Один, несомненно, эоценовый, другой – из мезозойской эры, приблизительно мелового периода… И представьте себе: первый пласт лежит под вторым (?)..
– Да-а-а… – изумился человек с квадратным подбородком, переворачиваясь на стуле с намыленной физиономией.
– Не может быть…
– Представьте себе, что так… – уныло, но твердо возразил Митька. – Пойдемте, я вам покажу…
Но квадратный подбородок не выразил немедленного желания идти с Митькой и снова повернулся к зеркальцу.
– Вы уверены в этом? – тем не менее, спросил он с прежним интересом.
И Митька, задыхаясь от оскорбления, нанесенного ему черепом анаплотерия, торопливо, расплескивая голосом море горечи, поведал неожиданному собеседнику все свои соображения по поводу древности пластов.
– Это крайне интересно, – отозвался квадратный подбородок, проходясь в последний раз по гладко выбритым щекам. – Это крайне интересно… Пожалуйста, помешайте суп… А кто вы такой? Чем вы здесь занимаетесь?..
– Я Востров, Дмитрий Ипполитович… Геолог я, а вы?..
Человек на стуле резко обернулся и окинул острыми глазами изобретателя детрюита, пока тот мешал ложкой в котелке.
– А я – Ипостасин, Андрей Васильевич… – сказал он, продолжая колоть взглядом.
– Да что вы?.. – недоверчиво воскликнул Востров и даже приподнялся с земли.
– Вы слышали эту фамилию?.. – подчеркивая последние два слова, спросил назвавшийся Андреем Ипостасиным.
– Да как же, в одной квартире жили… не с Андреем, а с Василием… – поправился Востров.
Теперь изумился «Андрей Ипостасин».
– Тэ-тэ-тэ… Василий?.. Ведь это мой брат… В Москве жил на Никитской… Очень приятно, очень приятно с вами познакомиться…
– Н-но… – протянул Митька, с некоторой нерешительностью пожимая протянутую к нему руку, – …мне Василий ни разу не говорил, что имеет брата…
– Это семейная история… – нахмурился «Андрей Ипостасин». – Семейная драматическая история… Мы были принуждены жить врозь и – до некоторых пор – забыть друг о друге… Я жил с малых лет в Америке, он – в Москве…
Востров, безусловно, не поверил этому объяснению: слишком хорошо он знал дьяконовскую родню, но, сделав простоватый вид, спросил невинно:
– Где же теперь находится ваш брат?..
– О, теперь он важная шишка… – горделиво произнес «Андрей Ипостасин», продолжая упорно-пристально разглядывать нового знакомого. – Он, видите ли, сделал важное изобретение… Открыл новый элемент радиоактивного ряда и теперь переехал в Америку, так как Российское правительство не захотело купить у него изобретения…
– Это неправда!.. – брякнул Востров, по своему обыкновению наливаясь кровью. – Неправда!.. – повторил он и внезапно осекся, сообразив, что чуть было не перескочил за пределы своего инкогнито.
– Что такое? Что такое – неправда? – холодно прищурившись, спросил квадратный подбородок, и глаза его зажглись не то гневом, не то радостью.
Митька сразу превратился в добродушнейшего простака, а нутром насторожился, как перед боем.
– Извините, – сказал он с мелким, глуповатым смешком, – я совершенно забыл, что вы его брат… Но здесь какое-то недоразумение. Я Василия знаю так же хорошо, как самого себя. Он никогда не занимался химией, ведь он простой дьякон. Ваш брат тоже дьякон?..
– Он был дьяконом, – твердо сказал квадратный подбородок, – но теперь он уже не дьякон… давно бросил это занятие… Теперь он, как я уже имел честь вам сообщать, известное лицо, большой изобретатель и почти миллионер…
Митька, чувствуя на себе пронизывающий взгляд подозрительного знакомца, снова подавил судорогу возмущения и воскликнул с дурашливым смешком:
– Всякие бывают метаморфозы под луной, друг Горацио…
– Совершенно верно, – согласился самозванец и пригласил Митьку к готовому супу.
За супом словесный бой продолжался, причем один из бойцов знал, чего он добивается, другой барахтался в самозащите. Англичанин – он же «Андрей Ипостасин» – вел определенную линию к установлению личности и истинных целей путешествия Вострова. Востров терялся в догадках, не зная, чего от него хочет странный путешественник, наводящий красоту на свои щеки даже в глухих дебрях гор.
После супа англичанин вызвался проводить Вострова к селению, дорогу к которому тот потерял. Митька поблагодарил и согласился.
Новые приятели, возобновив геологический разговор, не торопясь, двинулись в дорогу…
А Безменов ждал час, другой. Горячился, проклинал медлительность своего ученого друга и переругивался с бандитами. На исходе второго часа он не выдержал и, привязав бандитов к деревьям – на всякий случай, чтобы они об острые камни не перерезали пут, – поехал разыскивать приятеля…
