АММОНИТ ПЛИОЦЕНОВИЧ ТРИЦЕРАТОПС.
Готовит во все ВУЗы.
Все языки.
Днем от 8 утра до 12-ти часов, вечером от 5 до 8 часов вечера.
– Черт, не знал, что со мной рядом такая птица живет!.. По-видимому, иностранец…
Звонит. Женщина с засученными рукавами, с подоткнутой юбкой. В одной руке – грязная тряпка, другой, растопыренной, при помощи большого пальца сомнительной чистоты приводит в порядок растрепавшиеся пряди волос.
– Вам чевой-то?
– Мне бы, – говорит рабфаковец и читает по табличке: – Аммонита Плиоценовича… можно видеть?..
Женщина безмолвно сторонится, окидывает его с ног до головы любопытным взглядом спереди и потом, когда он проходит, то же проделывает с задним его фасадом. В довершение всего она бросает ему под ноги грязную тряпку и переходит на «ты»:
– Вот накось ноги вытри… Мою я полы-то сегодня…
Рабфаковец имеет уважение к чужому труду и беспрекословно повинуется.
– Посиди-ка здесь, – говорит женщина и скрывается во внутренних дверях.
Минуты через две выходит человек, – средних лет; лицо до глаз – покрыто колючей рыжей бородой, кругленький носик торчит чуждым элементом из щетины, глаза – неспокойные – глубоко запрятаны в орбитах.
«Настоящая горилла», – отмечает Иван про себя и представляется, принимая глуповатый, как у обывателя, вид:
– Ваш сосед, через стену живу…
Горилла издает нутряной гортанный звук, словно сам себе в глотку плюет, потом мурлыкает, как сытая пантера.
– Очень приятно. Чем могу служить?
– Видите ли, – начинает рабфаковец робко и с запуганным видом, – я этой ночью, не знаю, как вы, был встревожен подземными толчками…
– Толчками?.. Продолжайте…
– Да, толчками… Вы не слыхали разве?
– Продолжайте, продолжайте…
– У меня в квартире стена дала трещину и лопнуло стекло балконной двери.
– О?..
– Да-да… И мне хотелось бы для успокоения себя и всех жильцов проверить, насколько крепок наш общий дом. Выдержит ли он в случае повторения подземных ударов?..
– О?.. Которая стена у вас подкузьмила? – Горилла как будто начинает беспокоиться не на шутку. Иван с тем же обескураженным, робким видом зорко, исподтишка наблюдает за ним.
– Стена, смежная с вашей квартирой.
– О! Пойдемте – посмотрите…
– Ноги, ноги вытирайте… – доходит откуда-то озабоченный голос женщины.
– Вот ваша стена, – указывает горилла, вводя посетителя в зал.
Тот незаметно бросает взгляд через окно, вниз, на обескрестенный купол – купол находится саженях в пяти на уровне второго этажа, за ним через двор кособочится домик в три окошечка.
В стене – скважина, но рабфаковец не считает нужным сообщить о ней. Он начинает искать чего-то на полу.
…Мягко, по-кошачьи ступая, горилла вдруг скользит в соседнюю комнату и плотно притворяет за собой дверь.
Сыщик-любитель оставляет пол – он и здесь нашел, что искал, – становится самим собой. Говорит себе:
«Ванька, поведение орангутанга подозрительно, прими меры – не вляпаться бы…»
В соседней комнате – звонок телефона. Вызов придушенным голосом. Ничего не разберешь.
Не уступая хозяину в мягкости походки, Иван тоже скользит к двери, склоняется к замку ухом.
Через отверстие замка еле слышно, но слышно:
– Александр Петрович?.. Да-да, я, Трицератопс… Советский зверь напал на чей-то след… что?.. Мой сосед рабфаковец… у меня в квартире… Да-да… Чего-то ищет… Орудует лупой… Ну, всего… Что?.. Хорошо.
Рабфаковец снова на полу. При входе Трицератопса поднимается с улыбкой смущения:
– Извините, напрасно вас побеспокоил. Ничего не нашел… Очевидно, моя стена давно имела трещину, а я только сегодня ее заметил…
Горилла опять делает внутренний плевок и мурлычет:
– Ничего, ничего, пожалуйста… я очень рад услужить соседу. Однако, должен вас заверить: в Московской области землетрясений не бывает. Кроме того, я только что звонил на метеорологическую станцию, она никаких ударов в эту ночь не отметила…
«Знаю, на какую станцию ты звонил», – думает Иван, а говорит с дурашливым видом:
– Да?.. Неужели?.. Вы меня успокоили… Знаете, я так боюсь землетрясений… С тех пор, как пережил одно, в Туркестане… это ужасно…
С поклонами оставляет гориллу.
Во втором этаже живет Маруся, тов. Синицына. Во всей квартире никого, кроме нее, не оказалось. Все разошлись, – кто на базар, кто куда. Синицына зубрит: «Атомы, электроны и мировой эфир». Рабфаковец быстро осматривает комнаты, выходящие окнами на церковный двор. В средней, что под горилловской залой, замечает на потолке свежее углубление в виде узкой полоски сантиметра в три. Единственное окно в комнате разбито и заклеено бумагой. Линия, мысленно проведенная от трещины в потолке к изъяну в стекле, идет дальше поверх церковного купола и кончается в окне дьяконского домика…
– У твоей хозяйки есть бинокль? – спрашивает Иван затаившую дыхание Синицыну.
– Сейчас принесу…
Окно дьяконского домика настежь открыто. В бинокль, как на ладони…
