И кто не возрыдает, услышав слова эти, о возлюбленные! Дрожат у меня руки и ноги, сам разум мутится от слов этих! Повторю снова: «Что хотите мне дать, и я вам предам его». Как не окостенел язык его, как не распухли губы его? как не замкнулись уста его? Как не иссохли челюсти его и не рассыпались? Как не обмякло все тело его? Как не прилип язык его к гортани, когда он произнес такие слова: «Что хотите мне дать?» Что ты хочешь взять? Они же ничего стоящего не могут дать. Но приди, и спрошу тебя, Иуда: «За что предаешь? Или он тебя обделил чем среди других учеников? Или чего-либо больше другим даровал? Не он ли сделал тебя сопричастным своей благодати? Так за что же предаешь творца неба и земли? И повторю: когда опоясался он леонтием и омыл ноги своим ученикам, то и твои ноги так же, как и других. Не обошел тебя ни единой благодатью. И ты решился на предательство! Он же не захотел тебя отринуть из среды учеников, а, зная об обмане твоем и предательстве, пригласил на вечерю с собой. Уж не думаешь ли ты, что не знал он о том, что соблазнили тебя? Потому-то он на той трапезе и сказал: “Обмакнувший вместе со мной пальцы в блюдо и предаст меня”. И не сказал тебе: “Уйди с трапезы моей, предатель, ибо не достоин ты вкушать со мною”. За трапезой сидишь, и рука твоя к хлебу прикасается, и ешь, а душа твоя о цене раздумывает.
О, горе тебе, Иуда, совершившему такое: серебро взял, а Господа предал, ради серебра сговорился. Потому и сан твой апостольский получит другой, и дом твой останется заброшенным: из-за тех серебреников многих благ ты лишился и навлек на себя многие беды. Из-за этих серебреников не простится грех отцов твоих и не простится беззаконие матери твоей. Из-за тех серебреников мириады ангелов и тысячи тысяч архангелов стали тебе врагами, и мил ты одному лишь дьяволу. Из-за тех серебреников исторгнут ты из сонма апостолов и пристал к бесам, от престола царского отступил и славу с себя совлек и петлю удавленника на себя наложил. “Что хотите мне дать, и я вам предам его?” И выставили ему 30 серебреников. О горе тебе, Иуда! Что ты совершил? За эти 30 серебреников продаешь творца неба и земли; будучи рабом продаешь своего владыку. Задумайся: кого ты продаешь! Если бы имел раба искусного, ты и его, ценя мастерство его, не продал бы за 30 серебреников. А ты продаешь, окаянный, того, кто сотворил все, что ты видишь вокруг. И ты говоришь: “Что мне хотите дать, и я вам предам его?” И выставили ему 30 серебреников».
После ухода Иуды и исторжения его из среды апостолов стал Иисус скорбеть и тужить: «Скорбит душа моя перед смертью». О милосердие владыки! О предателе скорбил, смерти же не боялся, бессмертный. Услышав же дьявол, что сказал Господь: «Скорбит душа моя перед смертью», решил, что он смерти страшится, и начал усердствовать, и поспешил к Аду и сказал: «Готов будь и отыщи место надежное, и мы затворим там Иисуса: вот я подстроил, что он умрет, и приготовил гвозди, заострил копье и налил уксус. Иудеев наострил на него, точно оружие, и через два дня представлю его тебе, брат мой Ад! Много мне препон чинил на земле и много раз прогневал меня. Многие сосуды мои незаметно опустошил: что я по зависти своей творил, то он словом исправлял, если я кому-либо разрушал суставы, то он их укреплял: повелевал нести одр на плечах. Другого я ослепил и затворил глаза ему и радовался, когда он на стену натыкался или в воду падал, он же, придя неведомо откуда, вопреки мне творил словом своим дал ему прозреть. А другому, когда он был еще в чреве матери, ослепил я глаза, чтобы не узнал он и самого вида света; он же, встретив его, замесил глину, помазал ею глаза ему и велел омыться ему в купели Силуамской, и тот прозрел. Я же, не зная, куда идти, взял с собой шестерых бесов и всех служащих мне духов и ушел подальше от него, и встретил юношу красивого, и вошел в него, и жил в нем. И не знаю, как он проведал про это, и пришел туда же, заклял меня и повелел мне выйти из юноши. И вышел я, и не находил места, куда идти, и просил я его, чтобы хотя бы над свиньями иметь мне власть. И в другой раз по воле моей женщина занедужила на двенадцать лет: кровь истекала из тела ее. И не знаю, откуда он пришел на то место, и увидела его женщина и поспешила к нему, и прикоснулась к полам хитона его, и тут же прекратилось у нее кровотечение. И гневался я на него, не смея сразиться с ним, и снова ушел оттуда и пришел в края сирийские и края хананейские, и встретил тут прекрасную отроковицу, и вошел в нее, и жил в ней, и зло причинял ей: то в огонь ее толкал, то со стремнины сбрасывал и веселился этим. Мать же ее начала биться в печали из-за нее. И не знаю, откуда он пришел туда же и поселился там. И когда услышала об этом мать отроковицы, поспешила к нему и поведала о дочери своей, говоря: “Помилуй меня, Иисус, Сын Божий, ибо дочь моя совсем бесноватая”. Он же тогда, подозвав женщину, сказал ей: “О женщина, велика твоя вера. Так будет же, как ты хочешь!” На этот раз не сам пришел изгнать меня, но даровал женщине силу прогнать меня.
