Фадееви же съ скоросолникомъ пришедьшема близъ града Едесьскаго, и яко за версту едину, обретеся некто хромець, ползая, и, видевъ апостолу Господню, възпи, глаголя: «Помилуй на мя!» И прикоснуся апостолъ Господень, носяй образъ Господень, к нему, и абие томь часе въскочи хромый и тече скоро въ градъ преже апостолу. И видъвше и́, вси гражане начаша чюдитися, глаголюще: «Не се ли есть сынь оноя вдовица, полозя на колену?» Инии глаголаху: «То есть», а друзии, яко: «Подобень ему есть». И скоро поведаша о немь князю Авгарю. И призва и́ к собе и въпроси и́: «Кто тя ицели?» Отвещавъ уноша, рече: «За верстою бехъ града прося от мимоходящихъ милостыня, некто, идый бе путемь съ другомь. Азъ начахъ просити у нею милостыня. И единъ от нею коснуся мне, и, въскочихъ, сдравъ весь, якоже мя видиши». Авгарь же помысли, яко Христосъ есть, и посла множество слугъ въ сретение. И шедше, сретоша апостолу, несущема образъ Спасовъ нерукотвореный. И пришедъша в полату къ Авгарю, идеже лежаше на одре раслабленъ летъ шесть, Авгарь же, яко виде убрусъ и на немь образъ Иисусъ Христосъ, и абие хоте от радости яко въсхопитися от одра, на немже лежаше. И ту въскочивъ с одра и бысть съдравъ въ единъ часъ всемъ теломь, яко не имый болезни никогдаже. И неисцелимыхъ страстий свободися, и падъ предъ пречистымь образомь, любезно кланяшеся. И потомь рече Авгарь къ апостолу Фадею: «Что ми подобаеть творити?» И рече ему апостоль: «Крестися!» И крестися въ граде Едесе съ женою и съ чадома, вся елико в дому его, крести и апостолъ. И весь градъ его крестися въ имя Отца, и Сына, и Святаго Духа. Пречистую же ту и чюдную плащаницю, на неиже образъ Христовъ, Авгарь князь повеле надъ враты градьными, створше честно и гораздо место, ту повеле устроити ю́. Заповедавъ тако повелениемь, всякому человеку, или входящю въ градъ, или исходящю, первее святому и честному образу поклонитися, тоже внити въ градъ или изити, написавъ сице надъ нимъ: «Владыко многомилосердый, Христе Боже нашь, упование всемъ концемъ земля,[445] помилуй ны, в Тя бо веруемъ. Всякъ, надеяся на Тя, не погрешить упования».
Потомь же по летехъ мнозехъ, некто идолослужитель прия область града того, божественную бо икону Христову разрушити въсхотевъ, бесовьское же тело мерзъкыхъ идолъ в него место поставити на томь месте. Се разумевъ, епископъ града того чаемое положи промышление. Понеже кругло бе место то, яко комарою в камени тако створено, идеже бе образъ Спасовъ, епископъ же нощью не ведущю никомуже, светилникъ предъ божественымъ образомъ вжегъ и керемидою заложи. Плитами и извистью извону видение иконы загради и на равное видение стену створи. И зане невидимей быти, остася начинания нечестивыи. «Что се, — рече, — невидимо бысть таковое скровище?»
Потомь же за многа лета, перси придоша, Едесьскый градъ взяти хотяще бранью. Гражане же възпиша къ Богу съ слезами, милости и помощи от него просяще. И ту абие разрешение скоро обретоша. Въ едину нощь Евладью, епископу того града Едесьскаго, явися въ видении жена светоносива, глаголющи ему: «Верху вратъ градьныхъ скровенъ есть образъ нерукотвореный Спаса Христа. Егоже приимъ, скоро от бедъ избавиши градъ сий и людие его». И показа ему и место. Епископъ же съ радостию великою, рано свитающю дне, отятъ заграженое то заздание и обрете пречистыи образъ Христовъ нерукотвореный и светилникъ горящь. На схранение же положеная керемида, другое подобье, неизменьно перваго въображения, въображьшася. Оле чюдо! За колико летъ светилнику тому не угасъшю, и тому скровищю неявлену бывшю. Епископъ же, вземъ пречистую икону и ставъ надъ враты града и вьздевь руце горе, имый в руку си честный и нерукотвореный образъ Христовъ и, яко от лица огня прогоними быша перси. И тако пострадавше, перси посрамлени отидоша от града Едесьскаго. А инии измроша, а друзии избьени быша.
