пробормотал он другим тоном. = Вы говорите, сударыня, что он покинул город, и это без моего ведома и согласия? — Ради достойной цели! — вскричала Сесилия, забыв обо всем в тревоге за Линкольна. — Его толкнуло семей¬ ное несчастье; при других обстоятельствах он первый осудил бы такой поступок. Хау хранил холодное, но грозное молчание, которое казалось более страшным, чем любые слова. Сесилия минуту смотрела на гневное лицо генерала, словно хотела проникнуть в самые тайные его мысли, затем с чувстви¬ тельностью женщины, поддавшись самым худшим своим опасениям, воскликнула: — О нет, вы не воспользуетесь этим признанием во вред ему! Разве не пролил он свою кровь ради вас? Мно¬ гие месяцы был он на краю могилы, потому что защищал ваше дело. А теперь вы усомнились в нем? Но, сударь, хотя случай и возраст на время поставили его под ваше начало, он во всех отношениях равен вам, и, кто бы ни попытался запятнать его беспорочное имя, он сумеет опровергнуть возведенные на него обвинения перед ли¬ цом своего государя. — Это будет необходимо! — холодно ответил Хау. — Не слушайте мои глупые, бессмысленные речи! — умоляла Сесилия, ломая в отчаянии руки. — Я сама не знаю, что говорю. Разве у него не было вашего позволе¬ ния каждую неделю сноситься с окрестностями города? — Да, чтобы получать провизию, необходимую для восстановления его здоровья. —- А разве он не мог сам отправиться за нею под за¬ щитой парламентерского флага? Ведь вы дали ему раз¬ решение на это. — Но в таком случае наша неприятная беседа была бы излишней, не так ли? Сесилия помолчала, словно собирая все свои силы, чтобы решиться на что-то очень важное. Немного погодя она попыталась улыбнуться и вымолвила более спокойно: — Я слишком дерзко понадеялась на снисходитель¬ ность воина и имела слабость поверить, что к моей прось¬ бе снизойдут благодаря моему имени и положению. — Ни имя, ни положение, ни обстоятельства не^ могут никогда... — Не заканчивайте эту жестокую фразу, — перебила Сесилия, — она слишком больно меня ранит! Выслушайте 331
сначала меня, выслушайте жену и дочь, и вы возьмете обратно ваши суровые слова! Не дожидаясь ответа, Сесилия решительно и с гордым достоинством направилась к двери мимо своего удивлен¬ ного собеседника. Отворив дверь, она сделала знак незна¬ комцу, который сопровождал ее в пакгауз, а теперь стоял среди слуг и зевак в прихожей. Незнакомец подошел к ней, и дверь библиотеки снова закрылась за ними. Это таинственное свидание тянулось так долго, что го¬ сти Хау совсем заждались своего хозяина. Шуточки адми¬ рала уже начали иссякать — как раз тогда, когда его собу¬ тыльники готовы были признать, что они не лишены осно¬ вания. Разговор не клеился и становился все более бес¬ связным и сбивчивым, как это обычно бывает, когда мысли собеседников заняты чем-то посторонним. Наконец раздался звонок, и главнокомандующий при¬ казал освободить прихожую от любопытной и праздной публики. Когда там остались только слуги, Хау вышел из библиотеки под руку с закутанной в плащ Сесилией и проводил ее до ворот, где поджидала карета. Почтитель¬ ность, с которой генерал вел свою спутницу, словно пере¬ далась слугам, поспешно распахнувшим перед ними дверь. Часовые с, обычной молодцеватостью взяли на караул, когда он, оказывая незнакомке честь, проводил ее до са¬ мых ворот, и все, кто был свидетелем этой сцены, с уди¬ влением переглядывались, словно желая узнать друг у друга объяснение этого загадочного визита. Когда Хау снова занял свое место за столом, адмирал сделал попытку продолжать свои шутки; однако холод¬ ный вид и суровый взгляд генерала отняли охоту сме¬ яться даже у грубоватого сына океана. Глава XXIX Ни грозный клич, ни песнь певца Не помогали им идти. Вальтер Скотт Прежде чем покинуть дом на Тремонт-стрит, чтобы воспользоваться разрешением, полученным ею от англий¬ ского генерала, и выехать из города, Сесилия решила 332