– Ваше геройство? – усмехаясь, спросил Николка и передал ему своего раненого пленника. – Вы очень метко стреляете, – вот живое доказательство.
Скальпель побагровел и стал оправдываться.
– Это случайность… Видит бог, случайность… Я не стрелял в ребят… Да и вообще, выпустив добрую пол сотню стрел, я попал только в двух случаях… Значит, это третий, но он совершенно ненамеренный…
Малыш, перейдя в объятия Скальпеля, почуял в нем своего будущего мучителя и прервал его оправдательную речь пронзительным верещанием.
Приятели почему-то избегали глядеть друг другу в глаза, а если и взглядывали случайно – немедленно потуплялись. Хмуро и молча вытащил Скальпель осколок стрелы из ноги извивавшегося в Николкиных руках детеныша обезьяны, хмуро и молча перевязал рану. Николка не хмурился, тем не менее молчал тоже. Пока длилась операция перевязки, их молчание было естественно: малыш своим ревом заглушал всякие поползновения к речи.
Перевязка окончилась, рев внезапно оборвался, – будто в небе посветлело, и молчание показалось диким и неловким.
– Вы чего помалкиваете-то? – спросил Николка.
– А вы? – был дипломатический ответ.
– Скверно все как-то вышло! – сознался Николка.
– Скверно, друг, – вздохнул Скальпель и комично прибавил: – А я-то о Художественном театре мечтал…
В небе совсем светло стало, то Николка прыснул смехом, и зазвенел, ему вторя, тоненький голосок обезьяны.
– Ха-ха-ха!.. – закатывался Николка.
– Хи-хи-хи!.. – вторил малыш.
– Хо-хо-хо!.. – грохнул и Скальпель.
Сквозь слезы на кумачовом лице выдавил Скальпель чле-но-раз-дель-ное:
– Вы… бы… ста-но-чек им по-ка-за-ли… И-ли лек-ций-ку о ком-му-низ-ме прочли… Хо… хо… хо!..
– На ги-тар-ке… На ги-тар-ке… – надрывался Николка, не будучи в состоянии окончить фразу. – Изо-бра-зи-ли бы что-нибудь на ги-тар-ке им…
Жалкие остатки гитары валялись подле них – какой-то любитель музыки из обезьян треснул ею по голове коровы…
Как ни смеялись друзья, все-таки на душе было грустно…
…Сквозь открытые настежь ворота вошел медлительный мастодонт. Ему странно показалось, что ворота открыты, и совсем чудно стало при виде трупов коров, свиней и сайг… Подняв кверху хобот, он затрубил в тоске и гневе.
– Бедный Малыш, – сказал Скальпель, – его друзья, которых он так любил… дергать за хвосты, – мертвы…
Обезьянка, сидевшая на плече фабзавука, насколько Керзона боялась, настолько не выразила ни малейшего страха при виде исполина-слона. Мало того, тонким голоском она попыталась подражать его мощному трубению…
Мастодонт, услыхав этот новый для него звук, осторожно приблизился к Николке и, вытянув хобот, обнюхал маленькое существо с ног до головы. Друзья насторожились, и даже Керзон, гавкнув удивленно, тихо сел на задние лапы и склонил голову набок: мол, посмотрю, что будет дальше…
Мастодонт, казалось, что-то вспомнил: за свою чуть ли не двухсотлетнюю жизнь мало ли ему довелось видеть на свете белом? Обезьянка продолжала вести себя очень непринужденно: большим пальцем ноги, выдающимся среди всех и подвижным, как на руке, она пощекотала ощупывающий ее хобот и что-то такое произнесла, похожее на ворчание разнежившегося мастодонта. Тот же звук повторил гигант, сосредоточенно моргая глазами. Обезьянка как будто этого и ждала: спрыгнув с плеча Николки и проказливо гавкнув на остолбеневшего Керзона, она подняла с земли обломок сука и с ним смело подошла к находившемуся в раздумье гиганту.
– Урр..? – произнес гигант.
– Урр-урр… – ответила обезьянка.
– Смотрите, – прошептал восторженно Скальпель, – они разговаривают… Что вы скажете по этому поводу, мой друг?..
– Ничего, – ответил Николка, слишком увлеченный разыгравшейся перед ними сценой.
Обезьянка подошла к ноге мастодонта и суком поскребла у него складчатую столетнюю кожу. Мастодонт издал поощрительный звук. Тогда она перешла к хоботу и повторила то же с кожей хобота. Это опять понравилось гиганту, он даже закрыл глаза в истоме… Почесывая хобот в разных местах, обезьянка продолжала издавать ласковые звуки, и их хорошо понимал мастодонт, отвечая на них растроганным трубением. Керзон удивленно тявкнул: вот, мол, пройдоха! Обезьянка резко обернулась к нему и, в свою очередь, тявкнула, но укоризненно. Керзон конфузливо замотал головой.
– Смотрите: она и по-собачьи умеет!.. – тявкнул в третью очередь Скальпель.
Дальше произошло то, о чем приятели всегда мечтали, но боялись сделать. Мастодонт дутой вытянул конец хобота, эту дугу оседлала обезьянка, хобот стал медленно подниматься, и по нему, как по мосту, обезьянка, не выпуская сука, перебралась на голову гиганта…
