Другой замечательной особенностью выступлений Владимира Ильича, как и выступлений т. Сталина, являлась программность его речей, так как почти каждая из его речей, которые мне пришлось слышать за пять лет (1918–1922 гг.), не только подводила итог за определенный период работы, но почти всегда намечала программу и тактику для дальнейших действий. И эта особенность его речей, по-моему, как-то приучила всех всегда ждать, что при выступлениях Владимира Ильича будут намечены дальнейшие задачи, встающие перед пролетарским государством в той или иной ситуации.
Оттого-то рабочие и крестьяне так внимательно всегда слушали своего вождя. В его речах не только ярко, красочно отражалась наша действительность со всеми хорошими и больными ее сторонами, не только резко, выпукло и наглядно рисовались все трудности, порой неслыханные и невиданные, стоящие перед пролетариатом на пути к освобождению и возникавшие у нас на каждом шагу, но и всегда намечался в будущем тот верный путь, на котором, как опыт показал, пролетариат и все трудящиеся встречали неизменную победу.
Поразительнее всего была особая убедительность речей Владимира Ильича. Бывало, Владимир Ильич в середине или под конец своей речи (на многолюдных собраниях его речь обычно продолжалась не меньше часа) заложит пальцы за правый и левый борт жилетки и, выпятив грудь, начнет быстро ходить по трибуне. Сила убедительности его речи все растет и растет, покоряя ваш ум целиком и полностью.
Речи Владимира Ильича всегда отличались особой страстностью, категоричностью и прямотой. В последние годы было видно, что выступления на широких собраниях его сильно утомляли — его лоб покрывался испариной, цвет лица изменялся, но вместе с тем сейчас же по окончании выступления он настораживался к речам последующих ораторов, внимательно слушал их и поминутно отмечал у себя в блокноте отдельные мысли.
Впервые мне пришлось присутствовать в Совнаркоме под председательством Владимира Ильича 23 октября 1920 года. Обсуждался продовольственный вопрос, наиболее острый в то время. Владимир Ильич всегда особенно живо интересовался им, выдвигая его в первую очередь на заседаниях и концентрируя на нем внимание всех руководящих работников. В тот день, когда этот вопрос должен был обсуждаться в Совнаркоме, мне пришлось участвовать в его обсуждении в Цекомпродснабе[110], где председательствовал т. Халатов и где я состоял членом. Уже там мы были предупреждены, что Владимир Ильич особенно интересуется этим вопросом, требует его срочной постановки и тщательной подготовки. В 5 часов кончилось заседание комиссии, а на 6 было назначено заседание Совнаркома, куда я вместе с т. Халатовым был делегирован коллегией Наркомпрода. Не прошло и 3 минут после 6 часов, как я был вызван в зал заседаний из соседней приемной. В то время Совнарком заседал в комнате, где теперь помещается одна из канцелярий Совнаркома. Владимир Ильич нам предложил сесть и сейчас же дал слово т. Халатову для доклада. Во время доклада Владимир Ильич поминутно заглядывал в обширную ведомость и статистическую сводку, справляясь и сверяя цифровые данные. Потом, услышав предложенные новые нормы снабжения, он в упор поставил вопрос: "Есть ли для осуществления этого реальная возможность, проверены ли данные и не будет ли это пустой декларацией?" После этого высказался ряд членов Совнаркома, говоривших об отдельных моментах предложения т. Халатова: об изменениях категорий, о повышении пайка совслужащим, о злоупотреблениях с продснаб-жением в некоторых учреждениях и т. д. Я, как содокладчик, тоже взял слово и, должен сознаться, в этой новой для себя обстановке высказал не совсем твердо несколько своих мыслей, отметив, между прочим, что в отношении Москвы приходится обратить внимание Совнаркома на такой факт, что при расходовании тридцати — сорока вагонов хлеба в день тогдашнее миллионное население как будто беспрерывно должно было получать по одному фунту в день, а между тем этого нет. Поэтому я предложил обратить особое внимание на ненормальности в системе распределения и в практике ее осуществления, указав на ряд конкретных фактов.
