В Совете Обороны я несколько раз подвергался самым жестоким атакам, и каждый раз меня защищал т. Ленин. Вообще военная работа пользовалась его исключительным вниманием и поддержкой.[109]
29 августа 1918 г. я совместно с группой товарищей посетил Владимира Ильича и участвовал в разговоре с ним в его рабочем кабинете в помещении Совнаркома в Кремле, и это первое мое посещение Владимира Ильича оставило неизгладимое впечатление. Случилось это следующим образом.
За несколько дней до этого коллегия Наркомтруда, где я тогда работал под председательством заместителя народного комиссара труда В. П. Ногина, разработала проект декрета о воспрещении совместной службы родственников в государственных учреждениях. После утверждения декрета в Совнаркоме и опубликования его в "Известиях" коллегией Наркомтруда во исполнение этого декрета было уволено несколько сотрудников Наркомтруда, в том числе двое родственников бывшего тогда народным комиссаром труда т. Шляпникова. Последний в это время отсутствовал и, приехав из командировки на другой день после их увольнения, распорядился немедленно принять обратно своих родственников.
Это распоряжение т. Шляпникова, резко противоречившее только что опубликованному декрету Совнаркома и постановлению коллегии Наркомтруда, тем более что оно касалось, между прочим, двух малоценных технических работников, вызвало резкое возмущение среди всех ответственных работников комиссариата. Да оно и естественно. Налицо было грубое нарушение закона, демонстративная отмена постановления коллегии, ни с кем не согласованная, и "неэтичный" шаг вообще, поскольку дело касалось родственников народного комиссара. 29 августа утром во время занятий, как только стало известно об этом факте, я вместе с двумя заведующими отделами зашел к т. Шляпникову переговорить по этому вопросу, но он отклонил разговор, предложив перенести вопрос на заседание коллегии, назначенное им на 3 часа этого же дня. В 3 часа дня собралась коллегия и заведующие отделами — коммунисты. Из предложенного т. Шляпниковым порядка дня видно было, что интересовавший всех присутствовавших вопрос не фигурирует. На наш запрос т. Шляпников заявил, что прием уволенных двух лиц он совершил с ведома Президиума ВЦИК, как нарком несет за это ответственность сам и поэтому предлагает перейти к обсуждению других вопросов. Естественно, что члены коллегии и присутствовавшие на заседании заведующие отделами с этим не могли согласиться, и так как т. Шляпников категорически отказался ставить на обсуждение вопрос о принятии им снова уволенных нами ранее лиц, то заседание тут же было прервано: атмосфера для работы стала совершенно ненормальной и слишком напряженной. Тов. Шляпников ушел, а мы остались и стали решать дальнейшие шаги.
Решили составить письменное обращение в Совнарком на имя Владимира Ильича с подробным изложением вопроса. Стали тут же писать записку. Но не успели мы ее составить, как т. Ногин позвонил Владимиру Ильичу (это было часов в 6 вечера), сообщил о нашем крупном конфликте с т. Шляпниковым и просил назначить время для разговора с ним по этому делу. Владимир Ильич со свойственным ему вниманием к подобным вопросам просил сейчас же прийти. Мы наскоро закончили записку, подписали ее, вручили т. Ногину и пошли все провожать его в Кремль. Нас было 6 человек: тт. Ногин, Стопани, Аникст, автор этих строк, Бумажный и, кажется, Хлоплянкин… Подойдя к кабинету Владимира Ильича, мы, пятеро, остались в передней соседней комнате, а т. Ногин вошел в кабинет. Но Владимир Ильич, узнав, что мы тоже пришли, сейчас же пригласил нас всех к себе в комнату, и, таким образом, мы все приняли участие в разговоре, который очень отчетливо сохранился в моей памяти.
