Все это вызывало ослабление связей между отдельными частями империи. За два столетия многие провинции развили собственное земледелие и ремесло настолько, что были независимыми от ввоза. Кроме этого, к упадку торговли вел рост латифундий, где ремесленники обслуживали нужды господ и колонов. Всё это привело к возрождению местных языков, оживлению местных культур и традиций. В Галлии роскошная керамика, повторявшая арретинскую, уступила место изготовлению посуды старого кельтского образца, в Дакии повсюду родители, которые сами носили римские имена, стали называть своих сыновей в честь старых дакийских царей Регебалами и Децебалами; в Сирии и Египте стала возрождаться литература на местных языках. В восточных провинциях начали крепнуть проперсидские симпатии. Это было выгодно и плебсу., который у персов искал зашиты от римского гнета, и богатым купцам, которые надеялись получить от этого торговые выгоды.
Каждая из этих партий желала видеть у власти такого императора, какой осуществлял бы их собственную программу, поэтому в III веке н.э. происходила чрезвычайно быстрая смена императоров, причем все они погибли насильственной смертью. Некоторые из императоров, продолжая политику Флавиев и Антонинов, стремились опираться на городских средних земледельцев и рабовладельцев, но вследствие упадка городов они вынуждены были искать новых путей. Императоры пытались поднять экономический уровень городов, но все эти Попытки оказались бесплодными. Сами же правители, нуждаясь & деньгах, совершали множество ошибок: они переобременяли Декурионов новыми поборами и повинностями, принуждали Продолжать выполнять их свои обязанности, насильно возвращая в родные города тех, кто пытался перейти на положение колонов, стать солдатами или просто бежать. Это привело К тому, что единственной надежной опорой императорской власти в III веке н.э. стала армия.
С этого времени армия становится не только вооруженной, но и социальной силой. Ветераны и даже солдаты, значительная часть которых были сыновьями ветеранов, по своему социальному происхождению оказались наиболее близки * средним землевладельцам. Обычно ветеран имел участок Земли, равный имению среднего декуриона. Эти земельные наделы, которые обрабатывались рабами, принадлежали им на таких же правах полной собственности, как и имения декурионов. В то же время земля крестьян-общинников считалась собственностью государства. Большое, по сравнению с другими слоями населения, жалование, а также постоянные подарки, которые солдаты получали во время службы, составляли значительную сумму. Это позволяло им, выйдя в отставку, содержать рабов и вести хозяйство, которое было тесно связано с рынком. Юридически ветераны также были приравнены к декурионам. Подобное привилегированное положение, а также преданность Риму, которая была воспитана в них за время двадцатилетней службы, делали их надежной опорой империи. Поэтому именно за счет усиления ветеранского землевладения временно мог возродиться социальный слой средних рабовладельцев, господствовавший в империи I — II вв. н.э.
Но в тех провинциях, где латифундии постепенно поглотили мелкие и средние хозяйства, осталось мало населения, которое могло бы идти в армию. Теперь основными поставщиками солдат были прирейнские и придунайские области, где мелкое земледелие оставалось почти нетронутым и практически отсутствовали латифундии. С III века римская армия была укомплектована солдатами, которые в основном выходили из этих областей, сюда же они возвращались и получали землю после своей отставки. Переход земли в руки ветеранов ускорил процесс разложения общины, из которой выделился слой частных землевладельцев. Повсеместно на этих землях росли виллы, развивалось ремесло, которое обслуживало потребности земледельческих хозяйств. Это привело к тому, что прирейнские и придунайские области стали последним очагом рабовладельческих отношений в империи, последним ее оплотом. Но процесс общего упадка, который переживала империя, сказался и на этих провинциях.
