Армянка сделала знак бугаю, и тот немедленно сжал свои огромные грязные пальцы у меня на горле. Я стала задыхаться, а он просто смотрел на меня своими бесчувственными глазами и сжимал хватку. Когда я уже начала терять сознание, армянка что-то сказала ему на арабском, и он отпустил. Я поняла, что бугай мог легко убить меня и что теперь мы с Жанной – она в ужасе забилась в угол – находимся непонятно в каком месте аравийской пустыни, в полной власти этой страшной женщины и этого типа.
Часа через два я почувствовала, что машина съехала с шоссе и пошла по бездорожью. Микроавтобус стал раскачиваться, и еще минут через тридцать мы остановились. Тут армянка заговорила.
– Слушай, шлюхи. Вы мне должны за перелет. Здесь и отработаете! Давай, пошли, – и армянка нетерпеливо махнула рукой.
Дверь микроавтобуса распахнулась, и бугай быстро вытолкнул меня из машины. Тут я услышала страшный вой Жанны:
– Не хочу! Нет! Отвезите меня в аэропорт! Мне обещали гостиницу! Я не…
Раздался шлепок, – наверное, бугай ударил ее, – и Жанна с подбитым глазом выскочила из машины. Нас окружало несколько больших палаток и десятка полтора бедуинов, за плечами которых расстилалась бесконечная сухая пустыня.
Один из бедуинов протянул деньги армянке. Наши провожатые тут же уселись в потрепанный микроавтобус и уехали.
Сколько мы провели там – месяц, два, три, точно не знаю. Все было, как в тумане. Нами пользовались все, кто хотел, когда хотел и как хотел. Иногда подряд, иногда сразу несколько. Вообще-то там, где бедуины, всегда есть недалеко вода, но они воду использовали совсем мало. Им было достаточно песка. Как мы там ничем не заразились, как мы выжили, не знаю. Я думала, что жизнь кончена. Но приехала армянка и забрала нас. Она решила теперь использовать нас в дешевом борделе. Там нас держали в комнатке с решетками на окнах, откуда выпускали только, когда приходил клиент. Давай деньги, – Зарина протянула руку.
Я протянул Зарине половину от остававшейся у меня суммы. Она недовольно посмотрела на деньги, но потом, видимо, сочтя такой подход справедливым, продолжила свое повествование.
– В том дешевом борделе предприимчивой Жанне удалось втереться в доверие к одному из охранников. Она каким-то образом вложила в его тупую голову мысль, что он через нас сможет разбогатеть. Если бы не это, то мы, скорее всего, уже подохли бы от сифилиса или СПИДа. Но охранник помог нам улизнуть. Очень уж он хотел подняться. Мы стали жить у него в городской квартире, разумеется, за деньги. Их мы зарабатывали в дорогом ночном клубе. Правда, потребовалось несколько месяцев, чтобы привести себя в потребный вид. Конечно, без паспортов – наши навсегда остались в борделе – мы находились у этого охранника в полной зависимости, но все же положение наше изменилось к лучшему. Хорошее шампанское, чистые клиенты, богатое убранство ночных клубов – красивая жизнь. После такого каждое утро возвращаться в его тесную конуру кому захочется?
Но и тут Жанка не подкачала – постепенно она охмурила местного крутого бандюка – одного из своих клиентов. Он убил нашего охранника, забрал Жанку к себе, а меня отпустил. Он же сделал нам поддельные паспорта. Но однажды на нас вышла та самая армянка. Не знаю, кто ее навел. Она же в другом ценовом сегменте работает, и в дорогих местах ей делать нечего. Тем не менее, приперлась прямо в клуб и стала нам угрожать, денег хотела, старая дура. Жанкин бандюг следующим вечером отрезал ей голову.
А еще через полгода Жанка своего бандюка отравила. Ее от него всегда тошнило, да и денег он почти не давал. К тому же, она боялась, что начинает ему надоедать. А при таком раскладе от этого типа всего можно было ожидать.
Она заявилась ко мне в пять часов утра с маленьким элегантным чемоданчиком на колесиках – все остальные шмотки она оставила в квартире, – в безупречном сером костюме и с туго затянутыми назад волосами. Ни дать ни взять леди, а никак не расчетливая убийца и не проститутка со стажем. Она предложила мне немедля рвануть с ней на родину по поддельным паспортам, тем, что нам справил ее бандюган. Я отказалась. Перспектива оказаться в полиции меня страшила. Но Жанку было не остановить. К тому же, лежавший у нее дома труп вот-вот должен был начать разлагаться.
Много позже я все же опробовала свой паспорт и свободно перемещаюсь теперь по странам региона. Я тут освоилась, и домой меня не тянет. Жанка давно ничего мне не писала. После того, как сообщила, что попавший в ее сети столичный остолоп, какой-то юрист, уже не соскочит, от нее перестали приходить письма.
И даже, когда полгода назад я попала в плохую историю. Тогда мне были позарез нужны деньги. Всего-то пять тысяч! Я умоляла в письме выслать мне их. Эта жадная тварь так ничего мне и не ответила! Я могла сдохнуть – я писала ей об этом, а она ничего не ответила. Пусть теперь попрыгает у меня! Кстати, деньги давай, – Зарина протянула руку.
Я передал ей остаток денег. Она встала.
– А почему она не может иметь детей? – спросил я.
