На собеседовании дама средних лет с удивлением ознакомилась с его резюме, из которого следовало, что таких, как она, Виктор Владимирович на протяжении долгих лет легко снимал и назначал одним росчерком пера. Минут двадцать она мучила его бессмысленными профессиональными вопросами, в которых сама ничего не понимала, а потом торжественно сообщила, что его готовы принять на смехотворную должность эксперта второй или еще какой-то там категории, с зарплатой, отличавшейся чуть ли не на порядок от той, которую Виктор Владимирович получал на последнем месте своей работы. Он в задумчивости встал и, слегка кивнув головой, молча вышел.
«Хамство какое! Ему помогают, а он…!» – услышал он вслед.
Виктор Владимирович шел по надраенным коридорам учреждения. Вокруг него озабоченно сновали энергичные молодые клерки. В сосредоточенных взглядах многих из них таились ожидания будущих собственных свершений. «Надежды юношей питают», – мелькнуло в памяти бывшего руководителя, и его строго поджатые губы невольно сложились в ироничную улыбку. Все это было Виктору Владимировичу хорошо знакомо. Когда-то это была его жизнь, и она ему нравилась, но теперь все это осталось далеко позади. Виктор Владимирович приметил, что некоторые молодые служащие с любопытством поглядывали него – пожилого человека в кепке, непонятно что забывшего в мире молодых. Их руководство находилось на других этажах.
«Нет, попытаться окунуться в эту среду еще раз было бы нелепо», – подумал Виктор Владимирович.
И даже если бы некий добрый волшебник предложил ему скинуть годков так тридцать-сорок, то он без сожалений отказался бы от такой чести. Столь желанная для многих перспектива снова стать молодым отнюдь не казалась ему заманчивой. Более того, Виктор Владимирович не видел в этом никакого смысла. Для него, человека, знакомого с древнегреческой философией, именно конечность любого приятного процесса обуславливала саму его привлекательность. В то время как бесконечность, дай ей волю, неумолимо свела бы все самые прекрасные проявления жизни к нудному однообразию, в котором растворилось бы без остатка любое удовольствие. Нет, путь Виктора Владимировича был пройден, и слава богу. К счастью, в целом он был доволен своей жизнью, и ему совершенно не хотелось бесцельно портить годы ее заката. Они и без того оставляли желать лучшего.
Он вышел из учреждения на улицу, и лицо его осветило веселое мартовское солнце. Морщины раздумий, вновь было набежавшие на его лоб, разгладились. Виктор Владимирович сделал глубокий вдох, словно ныряльщик, всплывший на поверхность после долгого погружения в тяжелые воды океана. Свежий воздух наполнил его легкие. Ему было легко и свободно, как бывает, когда после долгих метаний принимаешь непростое, но окончательное решение. Конечно, чем-то приходилось жертвовать. Но в любом положении можно было найти свои преимущества. В частности, он никому ничем не был обязан. Ему не надо было ни перед кем держать отчет. И пусть его домочадцы придерживались совершенно другой точки зрения. Сейчас они были далеко. Виктор Владимирович, степенно заложив руки за спину, отправился на прогулку в парк. Однако снизошедшая на него благодать была недолгой.
Виктор Владимирович почувствовал в нагрудном кармане неприятную вибрацию, издаваемую мобильным телефоном. Звонила его Наденька.
– Привет лапуля. Хочу напомнить, что тебе надо сегодня купить продукты. Я проснулась, открыла холодильник, а тут хоть шаром покати. И не забудь моющие средства. Уборщица вчера сказала, что они закончились.
– А какие?
– Ну, ты уж там разберись как-нибудь сам.
Последняя фраза почему-то особенно задела Виктора Владимировича, и он даже отважился на робкую попытку бунта.
– А не могла бы Даша купить хотя бы продукты? Или моющие средства?
– Ну, лапуля! Ну, ты что? Опять? – протянула Наденька вредным голоском.
– А что опять?
– Дашеньке надо к контрольной готовиться, вот что. Она учится, между прочим…
– Если бы она еще училась хорошо, я бы понял, – успел вставить Виктор.
– К тому же она все равно не знает, куда идти и что конкретно покупать, – эмоционально выпалила Наденька, но потом чуть смягчилась: – Ладно, давай, не упрямься. Чмоки…
– Хорошо, сейчас зайду домой, возьму твою машину, – вздохнул муж.
– Нет, лапуль, ты уж лучше на своей.
– Моя сломалась, ты же знаешь.
– Так что же ты ее не чинишь?
– Я же тебе говорил, стоимость ремонта равна стоимости этой колымаги. Ее проще будет продать. Так что я пока на твоей.
– Нет, лапуль. Моя мне самой нужна. Я сейчас по делам как раз еду. Так что ты уж как-нибудь сам там давай. Ну, чмоки. До вечера, – прощебетала Наденька и разъединилась.
Вечером дома его ждал неприятный разговор. Он было попытался отмолчаться – не вышло. Наденька, словно с ножом к горлу, приступила к нему с расспросами о том, как прошло интервью. Между тем, одно это унизительное для него слово способно было привести его в состояние ярости. Но Виктор Владимирович твердо решил держать свои эмоции при себе.
– Почему же ты не попрощался? Они же могут теперь отказать тебе в месте?
– Мне это место ни к чему.
