Караванъ сдлалъ привалъ среди дня, а затмъ, къ вечеру, снова выступилъ въ путь. Мы стали замчать вскор какую-то странную перемну въ солнц. Сначала оно стало похоже на желтую мдь, потомъ на красную, наконецъ, превратилось въ шаръ кровяного цвта; а въ воздух стало еще жарче и душне; потомъ все небо на запад потемнло, точно заволоклось туманомъ, но страшнымъ, зловщимъ, похожимъ на видимый сквозь красное стекло. Взглянувъ внизъ, мы увидли ужасное смятеніе во всемъ караван; вс люди метались, точно обезумвъ, потомъ бросились на землю и какъ бы замерли здсь.
Вслдъ затмъ, мы замтили, что что-то надвигается; походило это на страшно громадную стну, поднимавшуюся съ земли до небесъ; она закрыла собою солнце и приближалась точно какое-то полчище. Дунулъ на насъ легкій втерокъ, потомъ онъ засвжлъ и въ лицо намъ посыпались песчинки, жгучія, какъ огонь. Томъ крикнулъ:
— Это песчаная буря! Оборачивайтесь спиною къ ней!
Мы повиновались и не прошло боле минуты, какъ бушевалъ уже вихрь, песокъ летлъ въ насъ цлыми лопатами, затемняя все вокругъ насъ такъ, что ничего не было видно. Черезъ пять минутъ, лодка наша переполнилась пескомъ до краевъ и мы сидли на ларяхъ, зарытые по горло; одн головы наши торчали и намъ было трудно дышать.
Потомъ эта песчаная мятель пордла и мы могли уже видть, что чудовищная стна понеслась дале по степи… Страшное было это зрлище, могу я сказать! Мы доосвободились и взглянули внизъ… Тамъ, гд былъ караванъ, не было ничего, кром песчанаго океана, тихаго и спокойнаго. Люди и верблюды были задушены; они погибли и были погребены, — погребены подъ десятифутовымъ наносомъ песка, какъ мы удостоврились въ этомъ… и Томъ говорилъ, что пройдетъ много лтъ, можетъ быть, прежде чмъ втеръ снесетъ съ нихъ этотъ песокъ, а ихъ друзья все не будутъ знать, что сталось съ этимъ караваномъ!
— Теперь мы можемъ понять, — прибавилъ онъ, — что именно случилось съ тми людями, у которыхъ мы взяли сабли и пистолеты.
Да, оно было понятно. Просто и ясно, какъ день. Ихъ занесло такою же песчаной мятелью и дикіе зври не могли добраться до нихъ, потому что втеръ обнаружилъ снова ихъ тла, лишь когда они высохли уже совершенно и не годились для пищи. Мн казалось, что мы жалли тхъ бднягъ, какъ-только можно жалть кого-нибудь и крайне о нихъ грустили, но я ошибался: гибель этого послдняго каравана поразила насъ сильне… гораздо сильне. Видите-ли, т были намъ совершенно чужіе и мы не испытывали ни къ кому изъ нихъ близости, — за исключеніемъ разв того мужчины, который какъ бы сберегалъ двушку. Но съ этимъ караваномъ было совсмъ иначе. Мы слдили за ними цлую ночь и почти цлый день, и совершенно сошлись съ ними, подружились. Я нахожу, что самый лучшій способъ удостовриться, любите-ли вы или ненавидите кого, — это путешествовать вмст. Такъ было и здсь. Мы полюбили этихъ людей сразу, а путь съ ними довелъ эту пріязнь до высшей степени. Чмъ доле мы двигались вмст, тмъ боле знакомились съ ихъ привычками, тмъ боле и боле любили ихъ и тмъ сильне радовались нашей встрч съ ними. Мы такъ изучили нкоторыхъ изъ нихъ, что называли ихъ по именамъ, когда толковали о нихъ, и скоро сошлись такъ запросто съ ними, что даже откинули «миссъ» или «мистеръ», а называли ихъ просто однимъ именемъ, безъ приставки, и это не казалось невжливымъ, а было только естественно. Понятно, что это были не дйствительныя ихъ имена, а придуманныя нами для нихъ. Такъ тутъ были: м-ръ Александръ Робинсонъ и миссъ Аделина Робинсонъ; полковникъ Макъ-Дугаль и миссъ Гэрріэтъ Макъ-Дугаль; судья Іеремія Ботлеръ, и молодой Бошрэдъ Ботлеръ. Этихъ мы набрали изъ главарей каравана, которые были въ роскошныхъ огромныхъ чалмахъ, при ятаганахъ и разодты какъ самъ Великій Moголъ и изъ числа ихъ семейныхъ. Но когда мы успли узнать ихъ покороче и такъ полюбили ихъ, то не было у насъ ни «мистера», ни «судьи» и прочаго, а просто себ Алекъ, Адди, Джэкъ, Гатти, Джерри, Бекъ и такъ дале.
И знаете, чмъ большее участіе принимаете вы въ чьихъ-нибудь радостяхъ и горестяхъ, тмъ ближе и дороже становятся вамъ эти люди. Мы не оставались холодными и равнодушными, какъ большинство путешественниковъ; мы были привтливы и общительны, и принимали къ сердцу все, что происходило въ караван: въ этомъ можно было на насъ положиться, мы отзывались на все, не длая никакого разбора.
Такъ, когда они сдлали привалъ, мы остановились прямо надъ ними, въ тысяч ста или тысяч двухстахъ футахъ повыше, на воздух. Когда они закусывали, мы длали то же, — и выходило оно даже какъ-то домовите, сть за компанію. Когда, въ тотъ же вечеръ, у нихъ праздновалась свадьба, — Бекъ и Адди поженились, мы напялили на себя самыя крахмальныя изъ профессорскихъ манишекъ, ради парада, а когда у нихъ тамъ устроились танцы, мы тоже не отстали отъ нихъ и отплясывали.
