Чудный былъ этотъ шаръ, громадный, и съ крыльями, и съ махалами, и съ разными другими штуками, не похожій вовсе на т шары, которые на картинкахъ рисуютъ. Онъ находился въ самой отдаленной окраин города, на пустыр въ конц Двнадцатой улицы. Его обступала громадная толпа народа; вс издвались надъ шаромъ и надъ самимъ его хозяиномъ, худымъ, блднымъ человкомъ, съ тмъ кроткимъ, знаете, какъ бы луннымъ блескомъ въ глазахъ. Говорили, что шару не полетть! Онъ выходилъ изъ себя, слушая эти рчи, оборотился къ нимъ, погрозилъ имъ кулакомъ, обозвалъ ихъ скотами и слпцами, которые лишь посл узнаютъ, что стояли лицомъ къ лицу съ однимъ изъ тхъ людей, которые возвышаютъ свою націю и насаждаютъ просвщеніе. Они были слишкомъ тупы для уразумнія этого, но здсь же, на этомъ самомъ мст, дти ихъ и внуки воздвигнуть ему монументъ, который простоитъ цлое тысячелтіе, а имя его переживетъ и этотъ самый монументъ!.. Тутъ толпа снова разразилась хохотомъ; стали его дразнить, спрашивать, какъ же онъ прозывался по фамиліи до своей свадьбы, и что возьметъ онъ за то, чтобы опять возвратить себ это имя, и какъ звали бабушку того кота, что теперь у его сестры, и всякую другую подобную чепуху говорили, по обычаю толпы, готовой потшаться надъ слабымъ. Многое изъ говореннаго тутъ было забавно… очень даже остроумно, не спорю; только мало было благородства и храбрости въ нападеніи всхъ на одного, да еще когда они были такъ находчивы и остры на языкъ, а онъ былъ вовсе не мастеръ огрызаться. Да и зачмъ старался онъ метнуть чмъ-нибудь въ отвтъ имъ? Вы понимаете, что ему это не могло принести никакой пользы, а ихъ только тшило. Они брали верхъ надъ нимъ, ясное дло, но онъ былъ уже таковъ, не могъ удержаться; такимъ уже былъ сотворенъ, очевидно. Въ сущности, былъ довольно доброе существо, не хотлъ никого обижать и, оказывался, какъ писали въ газетахъ, по просту геній, но это была не его вина. Не можемъ же мы вс быть здравыми: какимъ родился, такимъ и будь. Насколько я могу понять, геніи воображаютъ себя всезнайками и потому ни съ кмъ не хотятъ совтоваться, а длаютъ все по своему, вслдствіе чего люди отъ нихъ отстраняются и презираютъ ихъ, что опять совершенно естественно, Если бы они, геніи эти, были посмиренне, прислушивались бы и старались научиться, имъ жилось бы куда лучше!
Штука, въ которой находился профессоръ, была врод лодки, большой и просторной. Кругомъ въ ней были устроены непромокаемые лари для храненія всякихъ предметовъ; они же могли служить для сиднія и для спанья. Мы влзли въ лодку; съ нами было еще человкъ двадцать; вс они осматривали лодку, критиковали то и другое. Между ними былъ и Натъ Парсонъ. Профессоръ суетился, готовясь въ путь, и публика стала уходить, выбираясь по одиночк; старый Натъ вышелъ послднимъ. Понятно, что намъ было не съ руки оставлять его позади насъ и мы ршили не двигаться, пока онъ не уберется. Такимъ образомъ, оставались послдними въ лодк мы.
Но Натъ вышелъ, пора была уходить и намъ. Вдругъ слышу я громкій возгласъ, оборачиваюсь… городъ подъ нами опускается съ быстротой выстрла! Я такъ и обмеръ отъ испуга. Джимъ поблднлъ до-сра и не могъ выговорить ни слова, Томъ тоже молчалъ, только казался въ большомъ возбужденіи. А городъ все опускался ниже и ниже, а мы точно висимъ въ воздух, съ мста не трогаемся… Дома становились все меньше и меньше, все какъ-то съеживалось, люди и экипажи казались ползущими муравьями или клопами, улицы превращались въ щелки и ниточки; потомъ все слилось вмст и города какъ не бывало: вмсто него, только большой прыщъ на земл. И мн казалось, что теперь можно видть все, внизъ и вверхъ по рк, на цлую тысячу миль, — хотя, разумется, настолько бы не хватило. Мало по малу, вся земля оказалась шаромъ, — настоящимъ круглымъ шаромъ темнаго цвта съ вьющимися и переплетающимися на немъ свтлыми черточками: это были рки. А въ воздух становилось порядочно холодно. Вдова Дугласъ все толковала мн, что земля кругла, какъ мячъ, но я никогда не врилъ ничему изъ множества ея суеврій, а въ этомъ случа и подавно, потому что видлъ самъ, что земля врод тарелки и совсмъ плоская. Я ходилъ, бывало, на самую вершину холма, осматривался кругомъ и убждался въ этомъ собственными глазами, потому что, по моему мннію, для того, чтобы узнать что-нибудь положительно, лучше всего взять, да и посмотрть самому, а не полагаться на одни чужія слова. Но теперь я долженъ сознаться, что вдова говорила правду. То есть, правду относительно всего остального свта, но не на счетъ той его части, гд нашъ поселокъ стоитъ: это мсто совсмъ какъ тарелка, и плоское, могу въ томъ поклясться.
Профессоръ стоялъ все время не двигаясь, точно бы спалъ, но вдругъ очнулся и страшно расходился. Онъ сталъ говоритъ въ такомъ род:
