Но торопиться с таким решением... Даже сейчас, когда на кону жизнь Гина... Нет, нельзя. Она слишком хорошо знает Соскэ, чтобы верить на слово первому же обещанию, а не искать в его изречениях второе и третье дно, которое там обязательно есть. Это был бы слишком необдуманный шаг.
"Перебьешься", - наконец, сказала Йоко, вынырнув из раздумий.
"Ничего, я тебя не тороплю, Накамура-кун", - голос Соскэ был невозмутим настолько, насколько это вообще возможно. - "В конце концов, у тебя есть еще целых тридцать дней на размышления".
***
Ханатаро проклинал все на свете и в первую очередь собственную рассеянность. С головой уйдя в работу из-за того, что его вызвали в Академию шинигами в связи с ежегодной инспекцией, он сам не заметил, как прошло время. И когда с работой, заполнением всех необходимых форм, а также сдачей соответствующей отчетности было покончено, на улице было темным-темно.
По такому случаю можно было остаться ночевать в медицинском корпусе, но, повинуясь то ли странному предчувствию, то ли просто желанию как следует выспаться дома, Ямада пренебрег этой возможностью и все же отправился домой.
По дороге он размышлял о том, что происходило в Сейрейтее в последнее время. Казалось, после завершения истории с Айзеном жизнь наконец-то пришла в норму. Вон в Академии снова начались инспекции, а в нерабочее время в барах и ресторанах опять развлекаются офицеры всех тринадцати Отрядов.
И все же что-то изменилось. Ханатаро всегда хорошо умел чувствовать чужое настроение и чужую боль, и сейчас щемящее в сердце чувство неправильности и какой-то наигранности и фальши происходящего не давало ему покоя. Это началось еще с заключения под стражу Йоко, окрепло после суда над Ичимару Гином и сейчас душило так, что становилось тошно. И, главное, Ханатаро совершенно не понимал, что ему делать. Это до боли напоминало ситуацию с казнью Рукии. Тогда было примерно то же самое, та же неправильность, то же липкое чувство страха, что не сегодня так завтра жизнь перевернется с ног на голову и уже никогда не станет прежней. Но тогда пришел Ичиго-сан и одним своим присутствием и твердой решимостью развеял эту пелену безнадежности.
То же, что происходило сейчас, не шло ни в какое сравнение с тем случаем. Йоко уже третью неделю была в заключении в Двенадцатом Отряде, где капитан Куроцучи пытался добиться от нее неизвестно чего. Ханатаро не знал и даже в самых смелых предположениях представить не мог, что же такого могла сказать Йоко, что навлекла на себя подобное. Когда он самолично вызвал к ней капитана Сой Фонг, он был твердо уверен, что это недоразумение будет разрешено в кратчайшие сроки. Но оказалось, что вместо этого все вообще пошло наперекосяк. Йоко, видимо, предъявили какие-то серьезные обвинения, что было поистине смешно и просто нелепо с точки зрения Ямады, которая, разумеется, никого не интересовала. В чем её могли обвинить? В предательстве? Ханатаро искренне не понимал и не принимал логику, которой руководствовались те, кто принимал решения.
Потом был вынесен смертный приговор Ичимару Гину. И в этом, по крайней мере, прослеживался хоть какой-то смысл. Сколько Ханатаро себя помнил, эти двое - Ичимару и Айзен - постоянно были вместе, сначала как капитан и лейтенант, но и после повышения первого не прекращали общение.
А еще Ханатаро помнил, что именно в компании Ичимару Изуру и Йоко проводили подчас большую часть свободного времени. Причем, проводили легко и непринужденно, словно хорошие знакомые. Тренировались вместе, занимались делами Третьего Отряда...
Так, может, приговор не так уж и справедлив? Йоко не стала бы связываться не с тем человеком. Достаточно было вспомнить, какими напряженными и чуть ли не враждебными были её отношения с Айзеном в их бытность руководством Пятого Отряда.
Бред какой-то...
Ханатаро помотал головой, пытаясь разложить по полочкам путавшиеся в голове мысли и только тогда понял, что за всеми этими размышлениями ноги привели его неизвестно куда. Уж точно не в тот район, где располагался его дом. Фонари здесь можно было пересчитать по пальцам, и это никак не способствовало ориентации на местности. Оглядевшись по сторонам, но так и не увидев чего-нибудь хотя бы отдаленно знакомого, Ямада двинулся на свет, доносящийся из-за одного из домов.
Он почти что свернул за угол, когда до его ушей донесся чей-то голос. Негромкий, доверительный, словно его обладатель делился с кем-то страшной тайной. И почему-то именно это и не позволило Ханатаро показаться, вынудив прижаться к стене дома и ждать, пока неизвестные уйдут. Мысли о том, чтобы уйти самому и найти другую дорогу, не возникло.
