Тонкий лед полностью

– Мы едем поговорить с одной женщиной, – объясняла мне мама, когда мы ехали по грязной дороге штата Миссури. – С одной жалкой неудачницей, которую твой отец подцепил в каком-то паршивом баре.

Она глянула на меня, нахмурилась и вытряхнула сигарету из пачки «Мальборо», лежащей рядом с ней на длинном сиденье нашего старого «бьюика». За эти годы на сине-коричневой обивке появилось несколько маленьких круглых подпалин.

Она зажала сигарету между зубами и чиркнула спичкой по приборной панели.

– Не знаю, что мы там увидим, но постарайся быть со мной заодно.

– Я всегда с тобой заодно, разве нет? – Мне тогда едва исполнилось тринадцать.

Мама выдохнула смешок.

– Да, мое сердечко, ты права.

Она зажгла сигарету и глубоко затянулась.

– Твой отец когда-нибудь говорил с тобой о женщинах? – Вместе со словами из ее рта вырывался сигаретный дым.

Я резко повернулась к ней:

– Нет!

– Спокойно, не надо на меня срываться, Бетти. Я просто спросила. Твой отец, скорее всего, мертв и уже не с нами, и я любила его, ты же знаешь. И знаешь, что он любил нас. Черт побери, мы бы не ехали сейчас в машине, пытаясь выяснить, что с ним случилось, если бы не любили его. Но он был мужчиной, а мужчины часто руководствуются… В общем, поймешь, когда станешь постарше. Но мне необходимо все знать. Твой папа когда-нибудь упоминал другую женщину?

– Нет, мама, никогда.

– Уверена?

– Да. – Во рту у меня отчего-то был привкус горечи. Я была уже достаточно взрослой, чтобы понять, что ее намеки и обвинения в адрес отца сильно меня задевают. Она была права, скорее всего, его уже не было на свете, но он все равно оставался моим отцом. Он был верен ей. Мне. Нам.

– Бет? – Голос Доннера резко вернул меня к реальности.

– Да, извините.

– Ничего, я просто рассказывал, что это место зовется Северо-западной четвертью. Не знаю, в какой момент Бенедикт поделился на четыре зоны, скажем так, но нам так удобнее. У Рафферти был почтовый адрес, конечно, но, если бы кто-то из местных объяснял дорогу к их дому, он бы сказал «северо-западная четверть, третья правая дорога, номер 12–60».

– Не «третья дорога направо»?

– Нет, «третья правая».

– Я запомню.

Деревья над нами росли так густо, что неба почти не было видно. Редкие узкие полоски солнечного света пробивались сквозь ветки. Было темно как в сумерках, и, хотя в машине Доннера работал обогреватель, мне показалось, что стекло рядом с моей рукой стало холоднее.

– Мне кажется или температура упала, когда мы въехали в лес? – спросила я.

– Да, скорее всего, – ответил Доннер.

– Это из-за того, что здесь везде тень?

– Да. К тому же скоро пойдет дождь, поэтому холодает.

– Здесь всегда скоро пойдет дождь.

– Молодец, учитесь.

Я кивнула в ответ, но мое внимание было поглощено домом, к которому мы подъезжали. Это была типичная хижина классической формы.

– Они сами ее строили, по бревнышку?

– Рафферти – нет, а вот прошлые жильцы – да.

Небольшой прямоугольный дом с окнами по обеим сторонам от двери напоминал уютное жилище, которое обычно показывают в журналах с рекламой отдыха на природе. Дым из трубы, конечно, не шел, но я легко могла его представить. Я прищурилась и разглядела полицейскую ленту у входа. Не мне было судить, но создавалось ощущение, что ленту повесили уже в последний момент, не пытаясь реально защитить место от вторжения – в конце концов, дом находился в абсолютной глуши.

– А сколько рейнджеров работают с Грилом?