Тонущая женщина полностью

Он бросает взгляд на дешевые наручные часы; на лице его отражается внутренняя борьба, которую он ведет сам с собой, разрываясь между чувством долга и любопытством, потребностью получить информацию о погибшем брате.

– Ладно, – бурчит Шон.

Любопытство возобладало. Как я и рассчитывала.

– У меня мало времени, – предупреждает Шон, когда в закусочной мы усаживаемся за столик. Перед нами – бумажные стаканчики с водянистым кофе. – Что с ним случилось?

Я не знаю, что больше интересует Шона: как или за что убили его брата?

– Его зарезали, – отвечаю я, стараясь быть краткой. – За что – не знаю.

– Он вечно злил серьезных людей. – Шон отпивает кофе. – Я пытался уберечь его от беды.

– Вы вдвоем вломились в чужой дом и избили пожилую чету, – саркастически напоминаю я.

– Выходит, не уберег, – пожимает он плечами.

Такое впечатление, что убийство брата совершенно его не трогает. Не печалит, не вызывает никаких эмоций, кроме любопытства. Должно быть, он ненавидит его. Но все равно равнодушие – не самая адекватная реакция. Аномальная. Аж в дрожь бросает. Должно быть, Шон Самнер – социопат. Либо Картер был настоящим чудовищем. Мне не по себе от его близости. Но я не отступаю.

– Расскажите о нем, – прошу я. – Каким был Картер?

Шон мрачно усмехается.

– Вы одна из его подружек, что ли?

От его снисходительного тона мое лицо пылает.

– Да, мы встречались.

– Дамы на него вешались пачками, – кивает Шон, – а Картеру все было мало. У него всегда одновременно были две, три, а то и четыре женщины.

– Тот Картер, которого я знала, был добрым человеком, – вступаюсь я за своего бывшего бойфренда. – Заботливым. Любил своих племянниц. Ваших племянниц.

– Наша сестра к своим дочерям нас никогда не подпускала, – фыркает Шон. – Говорила, что наше влияние пагубно.

Значит, Джесси не выдумал… тот концерт на флейтах, исполнение песенки «Горячие крестовые булочки».

– Он казался таким искренним, – тихо произношу я, словно самой себе, – таким… сердечным.

– А вот про сердечность Картера вы спросите того старика. – Лицо Шона суровеет, становится непроницаемым. – Мой брат избил его до полусмерти, ни за что. Он был старый и тщедушный, не представлял никакой угрозы. Мы могли бы спокойно уйти. Но Картер как с цепи сорвался. Упивался своей силой, своей властью.

– Но за решетку отправили вас. Джесси – Картера – не посадили.

– Брат все свалил на меня. – Шон теребит пакетик сахара, сдавливает его, напрягая пальцы. – Прикинулся невинным агнцем. Заявил, что это я подбил его на преступление. Что это я избил старика. Что это я, старший брат-бандит, вовлек его, наивного младшего братишку, в мир криминала.

– А вы его не вовлекали?

– Я совершал ошибки. Делал неверный выбор. Но бандитом я стал волею обстоятельств. Картер же сознательно выбрал этот путь. – Лицо Шона искажает безобразная гримаса. – В детстве нам приходилось несладко, но Картер от рождения был сволочью. Насквозь гнилой. С самого первого дня.

Помнится, я читала, что социопатов формируют среда и обстоятельства, а психопатами рождаются. Последние по натуре своей манипуляторы, не испытывают угрызений совести, получают удовольствие, причиняя боль другим, и все это заложено в них генетически, предопределено природой. Неужели я влюбилась в человека, которому чужды такие понятия, как любовь, доброта, сочувствие? Которому нравилось играть на моих чувствах? Неужели я и в самом деле была столь легковерной, изголодавшейся по любви и дружескому участию?

– Но прокурор поверил Картеру, позволил ему пойти на сделку со следствием. Он получил два года тюрьмы, а я двенадцать лет, хотя после подачи апелляции срок мне скостили до семи. – Откинувшись на спинку стула, он встречает мой взгляд. – Мой собственный братишка предал меня. И даже глазом не моргнул.

Я думаю о Терезе. Она до конца жизни будет злиться на меня.

– Должно быть, вы его ненавидите, – роняю я.

– Картер всегда был слабаком. Поддался на манипуляции своего адвоката. Тот убедил его, что он должен сдать меня, если хочет спасти свою шкуру. Вот кого я действительно ненавижу, так это Бенджамина Лаваля.

Я чуть не опрокидываю стаканчик с кофе. От изумления открываю рот, но не могу вымолвить ни слова. В мозгу словно замкнуло от непомерной значимости этой информации.

– Адвокатом вашего брата был Бенджамин Лаваль? – наконец шепотом выдавливаю я из себя.

– Да, вы правы, он большой человек. Да сих пор не пойму, на какие шиши Картер его нанял. Впрочем, у моего брата имелись связи. Темные личности при деньгах.

Шон Самнер думает, меня потрясло то, что Картер заручился поддержкой столь влиятельного адвоката. Он продолжает говорить, но его слова доносятся до меня будто издалека, словно я нахожусь на дне колодца, а он стоит наверху, у самого его края.