Проработав барменом чуть больше года, он начал понимать, что денег катастрофически не хватает, и занялся поиском дополнительного заработка. Тогда в его жизни и появился Мейсон, новый хозяин клуба, предложивший Йену неплохие деньги за то, что он будет изредка выступать в небольшом шоу, устраиваемом каждую пятницу, танцевать для посетителей бара, ведь хорошая физическая форма и довольно-таки привлекательная и неординарная внешность рыжего парня не раз становились объектом интереса клиентов.
Спустя пару месяцев Йен, уже достаточно разбалованный внушительными чаевыми, что оставались в его трусах после каждого выступления, сам не заметил, как начал превращаться в нечто большее. Просто однажды, после очередной ночи на сцене, он согласился уехать вместе с одним из постоянных посетителей, что каждую пятницу приходил в клуб, занимая ближайший к танцполу столик, подмигивая Йену, и протягивал парню двадцатку. Проснувшись утром в дорогом номере отеля, Йен без зазрения совести забрал с прикроватной тумбочки сто баксов, что оставил его клиент уходя, усиленно отгоняя от себя мысли о том, каким путем была заработана эта хрустящая бумажка, потому что помнил, что через неделю Карлу должны были ставить брекеты, а Фиону совсем недавно уволили с очередной работы.
Затем оправданием стали новый бойлер, ремонт крыши дома Галлагеров, что после зимы текла слишком сильно, оплата детского сада для Лиама и переезд в более дорогую квартиру после расставания с Майком, которому очень не нравились изменения, что он наблюдал в своем парне.
Когда Мейсон объявил о том, что купил новый клуб, и вкратце описал своим танцорам, во что хочет превратить это заведение, Йен, ослепленный количеством нулей в суммах, обещанных ему директором, не задумываясь согласился перейти на новое место работы, окончательно распрощавшись с должностью бармена, становясь одним из главных участников своеобразного аукциона, что проходил каждые выходные на сцене клуба, ярко освещаемой разноцветными неоновыми огнями.
Каждую субботу Галлагер танцевал для посетителей «Ласточки» вечером и спал с одним из них ночью, заглушая растущее внутри чувство отвращения к самому себе все новыми пачками стодолларовых купюр, что получал воскресным утром.
Денег теперь было предостаточно, и Йен стал выходить на сцену реже, сведя количество выступлений до одного в месяц. Список жаждущих получить внимание рыжего танцора увеличивался в геометрической прогрессии, что не могло не радовать хозяина клуба, получающего от одного только Кертиса (так попросил называть себя Йен, желая скрыть свое настоящее имя) прибыли в два раза больше, чем приносили все остальные ребята вместе взятые. Мейсон превратил Йена в своего рода «изысканный деликатес», что мог достаться не каждому, и только за внушительную сумму, написанную напротив его номера в бюллетене.
Раз в два месяца Йен приезжал в гости к семье с полными пакетами еды, подарками и тугой пачкой зеленых купюр, чтобы у тех не возникло желания отправиться к Клейтону повидаться с братом. Каждый раз он старался врать убедительнее, рассказывая близким о том, как проводит время, о своей работе в адвокатской конторе отца, но никогда не затрагивая тему личной жизни, которой попросту у него не было, ведь все сексуальные отношения рыжего парня теперь сводились к обслуживанию очередного клиента «Ласточки» в шикарных номерах отелей.
Йен ненавидел себя за то, что ему приходилось врать самым близким людям, но страх того, что семья узнает, кем стал их брат, заглушал это противное чувство, каждый раз помогая придумывать все новые порции лжи, выстраивая по крупицам искусственный мирок, что парень придумал для себя, пытаясь скрыть правду.
Сейчас же, сидя на старом диване рядом с Милковичем, Йен наблюдал, как этот мир разваливается на части.
Он вспомнил, как на прошлой неделе видел невысокого брюнета, сидевшего за барной стойкой «Ласточки», увлеченно беседующего с Тони, но не запомнил его лица, больше внимания уделяя тому, как тот был одет: потрепанная толстовка и джинсы не первой свежести – как вообще его впустили внутрь? Вспомнил голубые глаза, что смотрели на него с нескрываемой ненавистью, когда Ллойд чуть было не сбил их обладателя, одетого все в те же джинсы и толстовку, переходившего дорогу в неположенном месте часом позже. Галлагер прекрасно помнил каждое слово, что выплюнул брюнет ему в лицо, стоя перед кассой огромного супермаркета только вчера.
Милкович сразу намекнул Йену о том, что узнал его, едва слышно прошептав имя сценического псевдонима, под которым выступал рыжий, а затем показал, что собирается использовать это знание против него, заводя разговор о работе.
Внезапно из шумного старшего брата девушки Липа, рассказы о выходках которого успели уже изрядно повеселить Йена, Микки Милкович превратился в самую большую его проблему, и как разобраться с ней Галлагер не имел представления.
– Йееен, – услышал рыжеволосый парень голос Филлипа, что звал его, кажется, уже не первый раз. – Накрыло, что ли? – спросил он, щелкая пальцами перед его носом.
