Первым и самым сильным желанием Милковича, как только Галлагер был за шкирку спущен с крыльца, и его рыжая макушка скрылась из поля зрения, было позвонить ебарю Мэнди. Долго и в мельчайших подробностях рассказывать Липу о том, что его брат, которым тот так охуительно гордился, на самом деле никакой не юрист, адвокат или за кого он там еще себя выдает. Рассказать о том, как его маленький рыжий братишка трясет своими яйцами перед толпой обожравшихся Виагрой старперов, что торгуются потом за его бледное тельце, как за ебаный кусок мяса на оптовом рынке, на котором однажды Милковичу довелось побывать.
Рассказать о том, что каждая хуева печенюшка, каждый ломтик хлеба, который обожаемый Йен привозил семье в прекрасные дни своих редких визитов, заработаны его тощей задницей, пользующейся такой бешеной популярностью у престарелых педерастов.
Вторым, но ничуть не уступающим по силе первому, желанием стало догнать эту маленькую рыжую шлюху. Нанести еще по меньшей мере десять ударов по наглой физиономии, что еще три минуты назад мелькала перед глазами. Разбить в кровь чертов рот, который смел так оскорбить самолюбие Милковича; выколоть блядские зеленые глаза, смотревшие на него с сомнением в самом начале разговора, темнея с каждой последующей фразой, выражая все новые эмоции: от презрения и злобы до плохо скрываемого страха, промелькнувшего в них на одно лишь мгновение, когда Микки занес кулак для второго удара. Повалить Галлагера на землю и отходить как следует ногами, нанося точные удары в печень, почки и живот, выбить из ебучего мудака мысли о том, что Милковича можно купить.
Третьим и, возможно, самым постыдным стало мимолетное желание повернуть время вспять и принять предложение рыжего ублюдка. Оно проснулось в мозгу Милковича тогда, когда он вспомнил о своих растущих долгах, ренте за дом и набегающих за каждый день просрочки процентах, о лице сестры, что вечерами приходила домой с работы без сил и падала на диван, подсчитывая измятые купюры, которые даже называть чаевыми было смешно. Но оно тут же было отброшено прочь растущим чувством стыда и злости на самого себя за то, что посмел даже задуматься об этом.
Было еще и четвертое, но его Милкович усиленно игнорировал.
Микки не смог бы объяснить никому, в том числе и самому себе, почему он не рассказал Липу о брате тем же вечером, когда опять встретил его, сидящим на старом диване в гостиной своего дома.
И на следующий день, и через неделю.
Почему он продолжал молчать, когда кудрявый рассказывал Мэнди об очередном звонке Йену и странной интонации в голосе брата, что слышал он, разговаривая с тем по телефону, о растущем чувстве беспокойства и желании навестить рыжего через пару недель.
– Удачной поездки, – злобно шипел Милкович себе под нос и, ухмыляясь, отправлялся наверх в свою комнату, чтобы переодеться в домашние штаны, снова цепляясь взглядом за серую шапку, все так же валявшуюся на его тумбочке, которую он, по не известным даже ему самому причинам, до сих пор не выбросил.
Микки ничего не сказал Липу и к тому времени, как висевший в кухне потрепанный календарь с изображением полуголых девиц, облепивших очередное чудо автопрома, потерял еще один лист, предоставляя взору грудастых моделей ноября.
Почему Микки решил отправиться в «Ласточку» именно сегодня?
Просто потому, что уже две недели обещал другу вернуть сотню, так любезно одолженную ему, хрустящую зеленую бумажку, которая позволила поднять еще парочку таких же на удачном изменении цен на травку.
Почему Милкович решил это сделать именно в субботу?
Да потому что в будни он был чертовски занят: бродить по холодным улицам грязного района в поисках работы, а получив пару отказов, махать на все рукой и идти в захудалую забегаловку, где добрый и веселый Кэв нальет на халяву – охуенно изматывающая деятельность.
Почему именно сегодня он влез в самые дорогие и относительно новые свои джинсы, нацепил черную футболку и легкую парку, подвязав ворот шарфом, что Мэнди подарила ему на прошлое Рождество?
Просто это единственные чистые вещи в его гардеробе. И только поэтому.
Макс улыбнулся, как только увидел невысокого брюнета, стоявшего в стороне от основной очереди.
– Эй, Мик! – позвал он старого знакомого.
– Здоров, – проговорил Милкович, пожимая теплую ладонь загорелого парня. – Тони внутри? – спросил он, делая шаг к входной двери.
– Ага, – кивнул охранник. – Позвать?
– Не, – мотнул головой Микки, – я сам.
– Прости, друг, нельзя, – выдавил Макс, преграждая путь брюнету. – У нас сегодня закрытая вечеринка.
– Чё? – возмутился Милкович. – Какого хуя?
– Какой-то мажор выкупил клуб на сегодня для себя и своих приятелей, – пояснил парень, кивком головы указывая на небольшую надпись на стекле: «Reserved».
– Блять, – прошипел Микки, отступая на полшага назад. – Мне Тони нужен.
– Можешь отдать деньги мне, – ответил Макс, протягивая руку.
– Нихуя, – огрызнулся Милкович. – У Тони брал, ему и верну.
