Обвожу глазами помещение в поисках возможной жертвы, ловя на себе множество взглядов, и с лёгкостью читаю в них всю палитру уже давно знакомых красок, настоящий градиент: интерес, желание, похоть…
Неожиданно, прямо над ухом раздаётся приятный мужской баритон:
– Ищешь кого-то?
Я не вздрагиваю и не отшатываюсь (в таких местах так не принято), только непринужденно поворачиваю голову в сторону говорящего – им оказывается зрелый мужчина чуть выше меня ростом, с копной угольно-черных, наверняка крашеных, волос и такой же черной маской, скрывающей глаза моего новоиспеченного собеседника. Мой выбор не заставил себя долго ждать, и на моём лице невольно появляется улыбка.
– Нет, просто осматриваюсь, – спокойно отвечаю я, музыка не заглушает мой голос, мы стоим достаточно близко, чтобы он мог меня расслышать, возможно, он стоит даже слишком близко для незнакомца, но я не отхожу, чтобы не выдать своей нерешительности, неопытности, непринадлежности к этому обществу. Сейчас я – актёр, и я могу сыграть всё, что угодно.
– Как тебя зовут? – спрашивает он.
– Джейк, – не моргнув и глазом, лгу я.
– Почему ты без маски, Джейк? Ты нарушаешь правила маскарада.
– Кто сказал, что я без маски?– заглядывая в глаза своего собеседника, загадочно ухмыльнулся я.
Мужчина тоже заулыбался и направился к барной стойке, жестом предлагая последовать за ним.
– Ты мне нравишься. Я Алан. Могу я предложить тебе выпить?
– Можешь, – нагло отвечаю я, и Алан снова скалится. Я раскусил его с первой минуты: таких как он нужно заинтриговать, чтобы получить контроль над ситуацией.
Он платит, я пью. Выпивка тут, к слову, недурная и, определённо, очень дорогая, но сейчас меня это мало волнует. Мы разговариваем, шутим, хотя уже оба знаем, что это просто-напросто формальность, и в каждом слове, которым мы обмениваемся, сквозит ложь. В этом смысл маскарада – на одну ночь ты можешь быть кем угодно.
Рассказываю об учёбе в университете и жизни в общежитии, о которой не имею никакого представления, о том, что родители и младший брат живут в другом городе. Он рассказывает что-то о политике, пока я медленно напиваюсь в хлам, а в другом конце зала начинается оргия.
Вечеринка превращается в содом, люди, наконец, теряют всю свою напускную красоту и опускаются до уровня инстинктов, избавляясь от одежды и лишних мыслей, они без разбора ласкают друг друга – мужчины, женщины, это уже не важно, все слились в одно целое и, может быть, они даже счастливы сейчас.
– Мир так забавно устроен. Чтобы показать своё истинное лицо, нужно надеть маску… – окончательно опьянев, смеюсь я, облокачиваясь всем весом на барную стойку.
Всё вокруг начинает расплываться, я едва стою на ногах.
– Потому что только избавившись от оков личности, люди могут быть честны перед самими собой. Не важно ни твоё положение, ни возраст, ни имя, всё это становится неважным. К чему вся эта ложь? Почему хоть раз не побыть честным хотя бы перед самим собой?
– Поэтому ты соврал насчёт своего имени? “Алан” это же ненастоящее имя?
– Так же как и “Джейк”, не так ли, Йен?
– Откуда…? – начал я, как вдруг ноги подкосились, и я чуть не упал.
“Алан” вовремя подхватил меня под локоть, а я взглянул на свой стакан, который продолжал держать в руке, и заметил белый осадок на самом дне. Только тогда я понял, какую непоправимую ошибку допустил.
– Мне кажется, нам следует уйти отсюда, – прозвучал совсем недавно казавшийся мне таким приятным голос “Алана” над самым ухом опаляя жарким дыханием.
Я понял, что меня тащат к выходу, потому что всё ещё отчаянно цеплялся за своё сознание, не позволяя себе отключиться. Тело не слушалось, ноги безвольно волочились по полу, глаза смыкались против моего желания, но я из последних сил заставлял себя сохранять рассудок, оглядываясь по сторонам в поисках помощи, однако ждать её было неоткуда – люди вокруг окончательно обезумели, они не услышали бы, даже если бы я закричал. Но кричать было поздно, да и уже невозможно, я не мог выдавить ни слова в протест.
А тем временем, меня уже почти выволокли из клуба.
Я понял, что всё было продумано заранее – снаружи уже ждёт машина, охраняемая парой человек в строгих, застёгнутых наглухо костюмах, на помощь которых уж точно рассчитывать не стоит. Понял, что мне придётся смириться с неизбежным, что меня уже никто не спасёт, когда дверь чёрного Седана захлопнулась, запирая меня внутри кожаного салона, но я старался не думать об этом, потому что сейчас невыполнимую задачу составляло даже просто оставаться в сознании… Но и с этим я больше не мог справляться.
Проваливаясь в неизвестность, я подумал о том, что, возможно, больше никогда не увижу своих родных – Фиону, Липа, Дебс, Карла и Лиама, и даже ненавистного Фрэнка, которого по необъяснимым причинам считал своим отцом гораздо в большей степени, чем проклятого Клейтона, с которым прожил последние несколько лет.
После этого мыслительный процесс прервался, и я потерял сознание.
***
