– А я точно обязан отчитываться? С каких пор? – раздраженно выгибаю бровь и снова включаю звук.
– Ты делаешь мне больно сейчас, – обиженно дрожат ее губы.
– Да что ты… – хмыкаю, – Даже если бы переспал…Две недели назад в клубе, где тебя папочкин протеже зажимал, ты мне, помнится, в очередной сказала, что мы оба имеем на это право, нет? Или право есть только у тебя?!
– Я просто переводила им, а ты был пьян в дрова! И полез еще к нам! – взивается она.
Был, да. Яр в тот вечер внезапно закусился с Фоменко, еле их растащили. И пока в випке с Тихим отсиживались после драки, умудрились прилично нажраться.
И вот, когда я чуть не по приборам шел в туалет, увидел Любу с ее американским то ли женихом – то ли просто ебарем, который очень ее отцу нужен. Причем он ведь уже не первый такой. Если за большие бабки и с благословения отца, то это ведь не проституция, да? А типа очередная почти помолвка… В общем, дальше даже плохо помню. Сука…
После произошедшего Малевич больше недели обижалась, и это тоже по накатанному сценарию. Вот только недавно объявилась опять.
– Блять, кому ты чешешь?! Просто переводила! – не выдержав, начинаю предъявлять на повышенных тонах, – А потом поехала в гостиницу порнуху ему переводить, так что ли?! Что там? Помолвка когда? Или они с отцом пока не все темки намутили?!
– Заткнись, – бледнеет и одновременно идет нервными пятнами.
– Просто не лезь ко мне с этим, – перевожу взгляд на дорогу, сжимая руль до побелевших костяшек.
Люба тоже отворачивается. Начинает всхлипывать. Делаю музыку громче.
– Ничего в тот раз не было, – бормочет через какое-то время.
– Мне уже плевать, – глухо отзываюсь.
Опять молчим. Краем глаза ловлю, как все сильнее и сильнее ходят ходуном ее плечи. Накручивает себя на продолжение разговора. Сейчас начнется…
– Макс, честно скажи, она тебе нравится? – после нескольких минут тишины Люба резко взрывается, – Это серьёзно? Если серьезно, то высади меня прямо тут, и покончим с этим! – дергает ручку двери и почти открывает.
– Ты больная?! – рывком возвращаю ее на место, вильнув рулем, и бью по блокировке, запирая двери.
Нам сигналят. У меня сердце от нездорового адреналина во всем теле колотится. Охренеть.
Люба плачет. Но я так испугался в моменте, что мне ее слез мало. Хочется головой в лобовое впечатать, чтобы думала, что творит!
– Люб, что за концерт?! С хрена?! – ору на нее, отдышавшись.
– Потому что… Потому что я тебя люблю-ю-ю, – ревет. Бл… Опять это. По живому. Искромсала уже все, – И я так больше не могу, не хочу. Я пошлю отца! Я обещаю. Я как раз все решила и хотела сказать. Что давай попробуем! Серьёзно. По-настоящему… Прихожу, а ты с Барби этой бесячей. Ненавижу ее! Если ты хочешь с ней, а не со мной, то так и скажи, просто скажи! – всхлипывает навзрыд.
Меня уже вместе с ней трясет. Часто моргаю, потому что перед глазами будто плывет. Голова раскалывается. Давление звенит в ушах.
Из-за общей надрывности смысл слов Любы до меня доходит тяжело. И потому я просто молчу. Она будто заваливает меня кирпичами, непосильно нагружая психику.
Люба длинно судорожно выдыхает и резко обрывает поток слов. Медленно успокаивается, затихнув. Рваные всхлипы становятся реже и глуше, в салоне пряно пахнет слезами.
Меня как тряпку выжали. Какой секс, я уже по макушку заебался.
Заехав во двор, занимаю свое парковочное место и глушу двигатель. Так и сидим молча в машине, смотря перед собой. Люба протягивает руку и накрывает мою ладонь холодными пальцами.
– Макс, я знаю, что все получится в этот раз. Дай нам шанс, – шепчет.
Шумно выдыхаю, внутри холод. Такой, что кости ломит и зубы стучат. Это от чувства давления.
– Что, я вдруг стану хорошим для папочки министра? – устало тру лоб, жмурясь.
Обычно бы Люба начала огрызаться на это, но сегодня все действительно идет не так, как всегда.
Я не знаю, что щелкнуло в Малевич и насколько в этом вина моей случайной ночи с Душкой, но вместо агрессии Люба мягко и ласково шепчет, гладя мою ладонь.
– Я все решу с ним, Макс. Правда.
– До этого не могла решить, – замечаю глухо.
– Я устала так жить. Разве ты не устал? – заглядывает мне в глаза.
Устал, да. И я так долго мечтал об этом. Так долго, что сейчас очень горько и пусто. И лишь глубоко-глубоко где-то тлеет надежда и радость.
Надежда – вообще страшная штука. Из-за нее ты терпишь то, что даже представить себе не мог никогда.
– Ок, – выталкиваю из себя с трудом.
– Да? – Люба расцветает мгновенно. Ее полные слез глаза довольно вспыхивают.
– Да…
Всхлипнув, она улыбается сквозь слезы и, сбросив ремень безопасности, перелезает на мои колени, чтобы начать целоваться.
Периферийным зрением я прекрасно уловила, как Макс обернулся на меня, прежде чем спуститься по лестнице и покинуть вип балкон. Его требовательный, полный ожидания взгляд был словно ледяная стрела с горящим наконечником.
В груди все сковало морозом от него, а на сетчатке остался ожог, и, кажется, навечно. Мне потребовалась вся сила воли, чтобы не повернуться и не посмотреть в ответ.
