Лишь долбящие гитарные басы, рваный барабанный ритм надрывный голоса Мота – солиста. Он будто в трансе на сцене и настолько энергетически заряжен, что каждое слово летит мимо головы прямо в солнечное сплетение. Четко в мою кровоточащую рану. То, что было ночью Останется в ночи. Сбитое дыханье, Всхлип, но мы молчим. Горячо и сладко. Обещаний нет. Ты как шоколадка Зыбкий лунный свет. Поцелуй за ушком, Мотыльки в груди. Трудно будет утром. Ночь не уходи… (стихи от Валентины)
Меня толкают со всех сторон, теснят и раскачивают. Вокруг кричат и подпевают, подняв руки и телефоны. Я поддаюсь этим людским волнам, закрыв глаза. Пою со всеми, но в полном, пронзительном одиночестве, которое так ярко ощущается сейчас среди кучи чужих людей.
На душе становится так плохо и больно, что от этого почти хорошо.
Ресницы слипаются от скупо выступившей соленой влаги. Я знаю, что это всего лишь глупые эмоции, моя больная зависимость, но как ее вырвать в себя? Стоит отключить мозг, как сейчас, и все ее корни, что проросли во мне, начинают ядовито пульсировать.
И еще больнее от осознания того, что Макс наверно чувствует тоже самое. Но не ко мне…
Вот только за плотно сомкнутыми веками я так и вижу его взгляд, который он бросил на меня, когда уходил. И все во мне переворачивается.
И я невольно думаю, а что если бы я демонстративно поехала с ним, как он просил. Что если это и было бы правильным?
Меня в нервную дрожь бросает от этих мыслей. Нет, я не представляю себя дерущейся за мужчину, это совсем не мое. Это кажется унизительным и пошлым. Но может я как раз в этом и не права?
– Ты очень красиво двигаешься, – мужской шепот на ухо пугает и заставляет резко вздрогнуть.
– Это всего лишь я, – улыбается Дима, успокаивающе положив руки мне на плечи.
– Испугал, – издаю нервный смешок, запрокидывая к нему голову.
Говорить приходится громко. Почти кричать. И близко склоняться друг к другу. От Крылова приятно пахнет чем-то цитрусовым, отмечаю про себя.
– Как можно заметить как я двигаюсь в такой толкучке? – слабо ему улыбаюсь.
– Если смотреть внимательно и только на тебя, то легко, – отзеркаливает улыбку.
От неприкрытого комплимента у меня розовеют щеки. Отворачиваюсь к сцене.
Дима убирает руки и становится рядом, но очень близко, вжимаясь плечом в мое плечо. Слушаем, подпеваем, обмениваемся ничего не значащими короткими фразами, и я даже рада, что он подошел. Он позволяет мне выплыть на поверхность из больного океана своих мыслей и просто слушать концерт.
***
Сразу после выступления "Крашис" я упрашиваю Диму отвезти меня домой. Мы забегаем к парням в гримерку, Крылов дает им несколько ЦУ, и, попрощавшись со своими подопечными, ведет меня на служебную парковку.
Устроившись на переднем пассажирском его внедорожника, устало прикрываю глаза. Каких-то минут сорок, и я наконец буду дома.
– Скажешь адрес? – палец Димы зависает над навигатором.
Когда говорю координаты элитного поселка, в котором расположен дом моих родителей, Крылов вопросительно выгибает бровь.
– Макс говорил, что очень далеко, я уже морально приготовился, – смеется.
– Видимо для Макса все, что за МКАДом, где-то очень далеко, – ядовито бурчу.
– Не замечал, – отзывается Дима, трогаясь. Затем добавляет тихо, – Скорее не хотел тебя уступать, – и мажет по мне пытливым взглядом, от которого мне хочется укрыться.
Отворачиваюсь к окну, сглатываю мгновенную сухость в горле.
– Вряд ли, ты же видел, ему было чем заняться, – отзываюсь глухо. Голос мгновенно как из трубы.
Боже, надеюсь, Дима не улавливает в моем тоне эти жалкие нотки боли?
Но он наверно улавливает, потому что продолжает внимательно, без улыбки подглядывать на меня.
– Лид, слушай, если между вами что-то, то…– начинает, растягивая каждое слово, будто взвешивает его, прежде чем произнести.
– Нет, ничего, – запальчиво перебиваю, – Просто Макс пообещал отвезти меня, а ты наверно знаешь, какой он…кхм… исполнительный иногда.
– Я бы заменил на "обязательный", но знаю, – улыбается на это Дима.
Его лицо расслабляется, губы снова трогает мягкая улыбка, а я откидываюсь на спинку сидения. Кажется, закрыт вопрос.
– Вы давно знакомы, да? – спрашиваю, чтобы что-то спросить.
– Да, очень. Но не прямо общались. Разница в четыре года не так существенна сейчас, но была пропастью в десять или в четырнадцать, – смеется Дима, – Я с Ленькой, его братом, с пятого класса дружу. И…
Дима начинает рассказывать о себе, и слушать его приятно. У него приятный тембр и образная речь. Он плавно и незаметно переходит с детских шалостей на то, как увлекся музыкой и попал в нужную тусовку. Как заручился поддержкой отца при открытии собственной студии, как искал талантливых ребят.
Я слушаю и не слушаю одновременно. То и дело задаю наводящие вопросы, лишь бы продолжал говорить, а сама отсчитываю километры до дома.
И кошусь на часы. Уже поздно. Небо черное, звезд нет…
Он ее трахает прямо сейчас, да?
Вот прямо в эту минуту…
Как перестать думать об этом?
